Майор ФСБ Евгений Воропаев, спецназовец, подорвавшийся на мине в Чечне. Безногий однорукий инвалид. Был Судьба и наука дали ему ещё один шанс, и теперь он – Егор Синельников, младший лейтенант НКВД в параллельном мире.
Авторы: Бриз Илья
Лаврентий Павлович, это было решение отца, и отменять его я не собираюсь.
– Вася, но оно же противоречит Конституции Советского Союза, – продолжал убеждать меня Берия.
Я посмотрел прямо в глаза этого очень уважаемого мною человека через увеличивающие круглые линзы пенсне на его переносице.
– Папу вы так же бы убеждали?
Маршал ухмыльнулся:
– Умеешь ты, Василий, задавать вопросы. Уговорил. Но что будем делать сейчас?
– Как что? Менять конституцию. Выкинем несколько статей и добавим новые.
– Это тебе что, инструкция к посудомоечной машине, чтобы вот так по твоему желанию пункты менять? – спросил Берия и задумался.
Я закурил сигарету и стал ждать, что он скажет. Да, с основным законом государства у нас здесь довольно весело. Если Конституции двадцать четвертого и тридцать шестого годов были тождественны тому миру, то вот Конституция тридцать восьмого года, названная здесь Второй Сталинской, была посвоему контрреволюционна, так как разрешала в достаточно широких пределах частную собственность на средства производства. Как назовут Основной закон Союза сорок первого года? Конституция Сталинамладшего? Но вот сто двадцать шестую статью я непременно поправлю. Не должно быть одной партии. Или, в моем Союзе, не должно быть их вообще! Но это уже следующий этап.
– Василий, а ты уверен, что Иосиф Виссарионович собирался вводить такие изменения?
Опять двадцать пять! Да, Синельников тогда здорово придумал, как дешево и сердито захватить Канаду. Но вот возложить весь труд по почти добровольному вхождению новой республики в Советский Союз на Североамериканские Соединенные Штаты – это моя идея, когда я был еще полковником ФСБ в том мире. Хорошо мы тогда с отцом поспорили! И о многопартийности в том числе. Черт! Уже столько времени прошло, а все продолжаю спорить с ним в своих мыслях. Но уже не со сторонних позиций человека не отсюда, а как сын, продолжающий его дело.
– Не просто уверен, Лаврентий Павлович, – знаю.
– Но зачем нам столько партий?
Ну что, пора? Намеков я давал уже достаточно.
– Нам вообще не нужны партии. Но вот чтобы убрать их все, сначала их должно быть как минимум несколько.
Все, Рубикон перейден! Сказано вслух и громко.
– Ты хочешь убрать Коммунистическую партию Советского Союза?
Ух, как он на меня смотрит! Кажется, сейчас насквозь прожжет.
– Вы правильно меня поняли, – я не отвожу взгляда.
Это не детская игра в гляделки, кто кого пересмотрит. Здесь достаточно всего однойдвух секунд. Он примет к сведению информацию, не соглашаясь с ней. Примет, но обдумывать сразу не будет. Не может, потому что все его естество просто восстает против этого. Убеждения всей жизни не позволяют. Но вот еще чутьчуть, и он будет готов выслушивать доводы. Но только выслушивать, не соглашаясь. А уж только потом Берия начнет их осмысливать.
– Лаврентий Павлович, а вы присмотритесь повнимательней к нашей партии. В ней уже сейчас можно заметить отдельные признаки кастовости. Карьеристы идут в партию, потому что без нее им наверх не подняться. В результате когданибудь ситуация дойдет до того, что на вершину власти смогут попасть не лучшие, а хитрозадые, извините за грубость. Которым власть нужна ради самой власти, – начал я даже не с самого важного.
Он молчит, но слушает внимательно.
Ну, ведь как там основоположники Маркс с Энгельсом писали? Построение бесклассового общества возможно только в мировом масштабе. Голая теория. И подтвердить ее фактами нельзя. В то же время общество само не стоит на месте. Сегодня уже полностью понятно, что на данном этапе развития цивилизации объединить человечество в масштабах планеты невозможно. Как следствие – невозможно построить коммунизм. Зачем нам тогда партия, основная цель которой невероятна в принципе?
– А каким ты вообще видишь общественное построение нашей страны? – неожиданно спросил маршал.
О! Значит, он уже сейчас частично согласен на запрет компартии?
– Сложно это все, Лаврентий Павлович. Очень сложно. Рассматривать государство без учета структуры его управления невозможно. Надо както ранжировать общество. Я вижу три основных уровня. Подданные нашей державы, граждане и элита.
– Элита наследственная? – почти перебил меня Берия.
Вот умеет он смотреть в корень.
– Ни в коем случае. Иногда природа отдыхает на детях даже великих людей, – усмехнулся я, – Возврат к монархии никому не нужен. Да нас просто народ не поймет. Возврат сегодня в Советском Союзе к царизму даже теоретически невозможен. Мне дико хочется создать такое общество, чтобы наверх пробивались самые умные, трудолюбивые, талантливые и честные. При этом они отчетливо должны сознавать,
