Майор ФСБ Евгений Воропаев, спецназовец, подорвавшийся на мине в Чечне. Безногий однорукий инвалид. Был Судьба и наука дали ему ещё один шанс, и теперь он – Егор Синельников, младший лейтенант НКВД в параллельном мире.
Авторы: Бриз Илья
грело лица и немного слепило глаза. Желтые прошлогодние листья высовывались яркими пятнами из подтаявшего снега с обеих сторон от расчищенной асфальтовой дорожки. Перебазирование коллектива и немногочисленного оборудования было полностью завершено.
– Я их специально стер, – повторил Коган, выпустив струю серого дымка после глубокой затяжки, – и ты, Юра, пожалуйста, не свети эту информацию. Если там. – полковник махнул головой вверх, к белым весенним облакам, – узнают о прямых контактах со Сталиным того мира, то непременно влезут со своими советами, А в результате получится, как с сексом на Красной площади. Советами задолбают.
Оба улыбнулись бородатому анекдоту.
– А Иосиф Виссарионович… – Куратор сделал очередную затяжку и продолжил: – Ты знаешь, с ним, оказывается, очень интересно беседовать. Умный, знающий и, как мне показалось, гдето в глубине души довольно несчастный и одинокий человек.
– Даже так? – удивился Викентьев.
– Именно! – подтвердил Коган. – Он прекрасно понимает, оказывается, что послал и еще пошлет миллионы людей на смерть. Но все ради благой цели. Конечно, он стал невероятным циником. Да и на верхушке такой пирамиды власти без этого просто нельзя, невозможно.
– А цельто какая? – тут же спросил директор.
– Ты будешь смеяться – Великая Россия! – Полковник посмотрел в широко раскрытые глаза директора и добавил: – Даже не так, Великая Российская Империя!
Они несколько минут помолчали, сосредоточенно попыхивая сигаретами, потом Юрий, наконецто опомнившийся, сказал:
– Ну вот, а ты его не любил!
– А я и сейчас не испытываю к нему таких чувств, – тут же ответил куратор, – что, впрочем, не мешает относиться к Виссарионовичу с уважением. Понимаешь, особо восхищаться тираном для меня противоестественно.
– Слушай, Пал Ефимович, – спросил после некоторой паузы Викентьев, – а что, Сталин вот так прямо тебе это, ну, про Великую Российскую Империю, взял и сказал?
– Нет, конечно, – усмехнулся Коган, – но за те часы, что мы провели в беседах, Сталин довольно прилично раскрылся. Вероятно, здесь довольно большую роль сыграло то, что он не мог меня видеть. Ну и те, совсем не радужные перспективы, которые я нарисовал. Знаешь, какая у него затаенная мечта? Собрать все земли, что были в царской империи, плюс Царьград и проливы. Вообще сделать Черное море внутренним морем Советского Союза.
– Так это же именно то, о чем мы тогда фантазировали, – тут же откликнулся директор.
– Точно так, – улыбнулся куратор. – Ну что, поможем «отцу народов»?
– Куда же мы денемся?! – теперь улыбались оба.
– Павел, а как ты себя залегендировал?
– Ууу, – улыбка полковника стала еще шире. Сначала кратко описал ему всю историю от тридцать седьмого до наших дней, разве что несколько сгустив краски.
– И про двадцатый съезд партии? – перебил Викентьев.
– И про двадцатый.
– Пи…ец кукурузнику, – удовлетворенно констатировал подполковник. – А дальше?
– Дальше? – Коган аккуратно затоптал выкуренную почти до фильтра сигарету. – Дальше мы с тобой заговорщики в дерьмократической стране, которая ведет вялотекущую войну за Крымский полуостров. Россию поддерживает Казахстан под гарантии неотторжения Южной Сибири. Японцы точат зубы на Сахалин и Курилы. А китайцы десятками миллионов мигрируют на наш Дальний Восток.
– А ты не перестарался? – спросил обескураженный директор. – Хотя, Мао бомбу теперь точно не получит. Да, дела… Докладывать наверх о контакте действительно нельзя. Съедят с потрохами.
– Если бы ты видел его лицо, когда он услышал сначала, что в сорок пятом его трудами Сахалин и Курилы стали нашими, а сейчас они на волоске… полковник замолчал.
Они прошли по парку почти до конца асфальтированной дорожки, подойдя к самому КПП с двумя вооруженными автоматами сержантами и охранником в штатском, и, не сговариваясь, одновременно повернули обратно.
– А о чем еще, Павел, вы с ним говорили?
– О многом. О недостатках плановой экономики при завершении основной части индустриализации, о НТР (Научнотехническая революция), которой теперь придется заниматься именно ему. О преимуществах рыночной экономики для легкой промышленности при жестком контроле государства и ее невозможности при социализме, Коган задумался, припоминая, – очень много беседовали о громадной ценности человеческого ресурса, сложности нормального его восполнения и бережливого отношения к людям. Плюс Жени Воропаева работа помогла. До сих пор не могу простить себе, что на такую рискованную операцию мы его толкнули. Куратор опять помолчал. – Знаешь, Юра, мне, кажется, удалось во многом Сталина переубедить. Воспользовался, так сказать. – полковник хитро улыбнулся, – марксистсколенинской
