Зверь в подземелье

утратит ориентацию, как это произошло со мной, и пройдет мимо. Однако моим надеждам не суждено было сбыться; нечеловеческая поступь неуклонно надвигалась, видимо, зверь чуял мой запах, заполонивший нетронутое пространство пещеры.
Я оглянулся по сторонам в поисках оружия, которое защитило бы меня от нападения невидимого в жутком мраке пещеры противника. Мне удалось нащупать самый большой камень из тех, что валялись повсюду, и я вцепился в него обеими руками, готовясь к отпору и смирившись с неизбежностью. Между тем наводящий ужас шорох слышался уже совсем близко. Впрочем, повадки чудища были странными. Прислушиваясь к его поступи, я не сомневался, что двигается четвероногое существо, перемещающееся с характерным перебоем между задними и передними лапами; однако на протяжении нескольких коротких и нерегулярных интервалов мне казалось, что я различаю походку двуногого. Я ломал голову над тем, что за животное надвигается на меня; должно быть, думал я, несчастное существо заплатило за свое любопытство, толкнувшее его исследовать вход в мрачный грот, пожизненным заточением в бесконечных нишах и проходах. Ему пришлось питаться незрячими рыбинами, летучими мышами и крысами и, может быть, рыбешкой, которая попадается в разливах Зеленой Реки, каким-то непостижимым образом сообщающейся с водами пещеры. Я заполнял свое мрачное бдение раздумьями о том, как коверкает пребывание в пещере физическое строение живых существ, вызывая в памяти омерзительный внешний вид умерших здесь чахоточных: ведь местная традиция связывала уродства именно с продолжительной подземной жизнью. Внезапно меня осенило: даже если мне удастся столкнуться с противником, я никогда не увижу его облика, поскольку мой фонарик давным-давно погас, а спичек я не взял. Мой мозг был напряжен до предела. Расстроенное воображение выдергивало из тьмы, окружавшей меня и все с большей силой давившей на меня, кошмарные пугающие силуэты. Ближе, ближе ужасные шаги раздавались совсем рядом. Казалось, пронзительный вопль рвался наружу, но, даже если бы я решился крикнуть, вряд ли мой голос послушался бы меня. Я окаменел от ужаса. Я не был уверен, что моя правая рука справится со снарядом, когда настанет момент метнуть его в надвигающееся чудище. Равномерный звук шагов слышался рядом, теперь уже действительно рядом. Я различал тяжелое дыхание зверя и, несмотря на шок, все же понял, что oн прибрел издалека и измучен. Внезапно колдовские чары рассеялись. Моя правая рука, безошибочно направленная слухом, выбросила изо всей силы остроконечный кусок известняка, который она сжимала, в сторону темного пространства источника дыхания и шелеста, и удивительным образом снаряд сразу же достиг цели: я услышал, как некто отпрыгнул и замер.
Приноровившись, я бросил второй камень, и на этот раз удар превзошел все мои ожидания; радость захлестнула меня я услышал, как существо рухнуло всей своей тяжестью и осталось простертым и недвижимым. Почти сломленный охватившим меня упоением, я привалился к стене. До меня доносилось дыхание — тяжелые вдохи и выдохи, и я вдруг осознал, что у меня под рукой больше нет ничего, что могло бы ранить зверя. Я не испытывал прежнего желания выяснить, кто есть этот некто. В конце концов что-то близкое к беспричинному суеверному страху заполонило меня, я не решался приблизиться к телу, вместе с тем я более не думал о новой атаке, боясь окончательно погубить еще теплящуюся жизнь. Вместо этого я припустил со всей скоростью на какую только был еще способен, в том направлении, откуда я пришел. Внезапно я уловил звук, скорее даже регулярную после довательность звуков. Через мгновение она распалась на острые металлические дробинки. Прочь сомнения. Это был проводник. И тогда я завопил, я закричал, заревел, даже завыл от восторга, так как заметил в сводчатом пролете мутный мерцающий блик, который, насколько я понимал, не мог быть ничем иным, как приближающимся отраженным светом фонарика. Я бежал навстречу блику и вдруг, не успев понять, как это произошло, оказался простертым у ног проводника. Прильнув к его ботинкам, я, отринув свою хваленую сдержанность и путаясь в словах, бессвязно изливал на ошеломленного слушателя свою страшную повесть, перемешанную с потоком высокопарных изъявлений благодарности. Постепенно я почувствовал, что рассудок возвращается ко мне. Проводник заметил мое отсутствие, только когда группа оказалась у выхода из пещеры, и, интуитивно выбрав направление, углубился в лабиринт проходов, берущих начало в том месте, где он последний раз разговаривал со мной; ему удалось обнаружить меня после четырехчасового поиска.
Слушая рассказ проводника, я, ободренный светом и тем, что я уже не один, стал размышлять о странном существе,