Он не смог жить среди людей и ушёл туда, где их не было никогда. Сможет ли выжить наш современник, оказавшись с пустыми руками один на один с дикой природой? Захочет ли, ведь от себя не сбежишь? У каждого из нас есть место в мире, и, думая, что уходит навсегда, человек всего лишь начинает долгую дорогу обратно. Даже если в начале пути тропу приходится прорубать каменным топором.
Авторы: Инодин Николай
и Небо закружились в танце, духи гор и тундры говорят с ним, и вот уже разбуженный стариком вихрь подхватывает его дух, чтобы унести в гости к верхним людям, в земли счастливой охоты. Мудрые предки сверху видят дальше живущих на земле, жаль только, слишком редко удаётся спросить у них совета. Когда шаман уже готов был выпустить свой дух в полёт, мир перед ним задрожал, расступился, и посреди утоптанной площадки оказались две нелепых фигуры. Хо! Первый злой дух побоялся охотиться на шамана в одиночку, и призвал на помощь себе ещё одного. Глупцы, они не дождались, пока дух шамана отделится от тела! Каменный Медведь впервые видел злых духов обычным зрением. Один, странно горбатый, сидел на земле, разбросав в стороны длинные ноги, и был похож на человека, второй принял образ большущей рыси, глупого серого цвета, серого, как вечерний туман. Жалкое зрелище, и нелепое.
— Пошли в зад, келе! (келе — злой дух) Задолбали!
Каменный Медведь развернулся на пятках, и пошёл к стойбищу, опираясь на копьё, как на посох.
Голые, лишённые растительности скалы и холодное море, бьющее в покрытый крупной галькой берег. На полпути между приходящим в себя после перехода Романом и берегом кучка сооружений, с виду напоминающих стога сена рядом с белорусской деревней — осевший, раздавшийся округлыми боками конус и венчиком торчащие над ним концы кольев. Только у стога сена колья снаружи, а у этих построек внутри, они основа конструкции, покрытая внахлест большими кусками бурой кожи. Постройки разбросаны довольно далеко одна от другой, чего-чего, а места здесь хватает. Широко жили люди, не теснились. Почему в прошедшем времени? А на слух. Полное отсутствие звуков, окружающих человеческое поселение. Ни разговоров, ни детского крика, ни хлопка или стука не доносится со стороны поселения. Только шаги уходящего старика, умудряющегося даже спиной выказывать крайне недоброжелательное отношение к незваным гостям. Кажется, насчёт «напои, накорми, в баньке попарь и спать положи» даже заговаривать не стоит. Всё равно не поймёт.
«Ринулся на помощь собрату, так, растак, и ещё разэтак. Милый дедуля только что на копьё не посадил, спасибо ему за это».
Машка, наклонив усатую башку, потрогала лапой Ромкино бедро.
— Да, красавица, облажался я нынче, и тебя с собой приволок. Сменил климатическую зону, называется. Субтропическую на субарктическую. Хорошо, не зимой припёрлись, есть шанс подготовиться, может, выжить сумеем.
Шишагов встал, поднял с земли посох и почесал любимицу под нижней челюстью. Маха в ответ прошлась пушистым боком вдоль его бедра, окатила волной нежности, потянулась и вышла на край огороженной камнями площадки — осмотреться. Селение смотрелось удивительно сиротливо, хотя склон вполне себе зеленел под солнцем, сильный ветер с моря был холодным.
Старик дошёл до самой большой постройки, стоящей в центре селения, и забрался внутрь. Копьё с собой забрал, у входа не оставил. «Интересно, остальные что, вымерли все? Спустимся сейчас, а там зараза. Иммунитета у меня по определению нет, свалюсь моментально, и не факт, что выживу. Маха с голодухи схарчит дедушку, потом и сама лапы протянет, она у меня тюленей ловить не умеет, однозначно».
А в тундре и на побережье обустраиваться — не в лесу, тут к ёлке не прислонишься, орешков у бурундучка до весны не займёшь. «А, гори оно огнём, может их злой демон утащил, а я сомненьями мучаюсь. Надо хоть в одну хибарку заглянуть». Поправив навьюченное барахло, Роман пошёл следом за аборигеном. Тропинка под ногами вполне утоптана, совсем недавно по ней люди ходили. Машка, по привычке идущая справа и чуть приотстав, вдруг замерла, направив уши в сторону от тропы, потом прыгнула, что-то прижала лапой к земле и поднялась, держа в пасти добытого ею грызуна, пёстренько окрашенного и бесхвостого. «Приятного аппетита» — мысленно пожелал Роман, и грызун исчез в Махиной утробе.
Не мудрствуя, Роман подошел к ближайшей постройке, она же дальняя от моря. Жилище оказалось достаточно большим, и на удивление капитальным, с учётом материалов, из которых было сделано. К основе из жердей в два слоя ремнями привязаны шкуры. Снаружи большие и толстые, явно содранные с каких- то морских животных, внутри — шерстью внутрь, пушистые, меньшего размера, может быть, оленьи. Верхний слой шкур понизу привален камнями, сверху его прижимают ремни из той же кожи, с камнями — грузилами на каждом конце. Похоже, ветры здесь бывают могучие. Через оставленную откинутой покрышку Роман заглянул внутрь.
«Похоже, всё-таки перемёрли. Одежда на стенах, большой котёл над очагом, до того закопчённый, что даже непонятно, из чего сделан. А снаружи у стены нарты на
