Он не смог жить среди людей и ушёл туда, где их не было никогда. Сможет ли выжить наш современник, оказавшись с пустыми руками один на один с дикой природой? Захочет ли, ведь от себя не сбежишь? У каждого из нас есть место в мире, и, думая, что уходит навсегда, человек всего лишь начинает долгую дорогу обратно. Даже если в начале пути тропу приходится прорубать каменным топором.
Авторы: Инодин Николай
не встречал.
Почему Роман в такой неудобной позиции завис? Всё просто. Через несколько дней после того, как абориген признал его человеком, Роман попробовал дедушку удивить. Загнал себя в боевой режим, и попытался показать, как бороться надо. И был дедом бит. Несильно, но обидно. Старый, внешне не напрягаясь, вытер Роминой спиной местную «танцплощадку». Ощущение от борьбы с ним такое, будто пытаешься стену с места сдвинуть. Каменный Медведь потом долго старался с Ромой толковать, да толку не вышло, Шишагов тогда кроме «есть», «иди» и «сюда» на его языке ни бельмеса ни понимал. Тогда дед стал таскать его по окрестностям, заставлял поднимать и бросать камни и плавник, приседать с грузом, прыгать с камня на камень и пытаться разорвать ремень из сыромятной кожи. Когда до ремня дошли, Рома уже сильно разозлился и ремешок всё-таки порвал. Что-то дедуля для себя о Романе понял, и со следующего утра Роман тренировку вёл по его указаниям. А сам старик попытался присоединиться к их с Махой медитациям.
Сначала плохо получалось, и у Ромы, и у шамана. Потом пошло глаже, причём дед въехал в тему первым. Роман потом понял, что само понятие слияния с миром в состоянии покоя для местных идея новая, здешние умельцы себя в транс вгоняли в движении, ритм бубном задавали — на этом концентрировались, и освобождали голову от ненужных мыслей. Ну, или съесть что-нибудь старались, либо дымком подышать. Постепенно и у Романа что-то получаться начало, тем более что учителя он с каждым днём лучше понимать начал. Язык у местных несложный оказался, слов в нём не так чтобы с избытком, только слова эти интересно по темам распределились. То, что охотничьих терминов в языке туземцев будет много, Роман понимал, или, к примеру, то, что слово «снег» разделится на полтора десятка разных «снегов». А вот то, что дух человека, с точки зрения Каменного Медведя состоял из дюжины разных «душков», причём часть из них между собой дружила, а часть воевала, оказалось полной неожиданностью.
Старик оказался главным хранителем охотничьих традиций своего народа, отцом воинов и воспитателем юношества. Насколько смог Рома понять, он не столько учил молодёжь, сколько других учителей готовил. Неясно только, как такой ценный во всех отношениях кадр оказался брошен (это Роман понял) своими и остался один на неуютном здешнем берегу. И теперь пытался свою науку на Роминой тушке применять. Что характерно, боевых стоек учить не заставлял, движения не разучивал, болевых точек не показывал и физухой особенно не грузил. Взамен Рома толкал несуществующего врага, раздвигал ладонями воображаемые стены и всё такое прочее. Сейчас, раскорячившись на мокрых камнях над бегущей водой, Шишагов вовсе не отрабатывал растяжку, он висел на воображаемом ремне, выходящем на уровне плеч из его позвоночника. Ремень удлинялся при выдохе, тогда ягодицы прилежного ученика опускались почти к поверхности воды, и укорачивался при вдохе, медленно подтягивая Романа на пядь ближе к небу. За шиворот. И это болтание на вымышленном ремне уже не казалось ему смешным, и совершенно ненужным.
Всё, время вышло, старик хлопнул в ладоши, и Роман поднялся и выбрался на берег. Связки в паху ныли, и лечить их придётся традиционно — добежать до во-он той сопки и собрать там корзину голубики. Тот факт, что точно такая же голубика растёт в десятке шагов от их временного стана, шаман талантливо игнорировал. Собственно, сам он ягоду собирал именно у реки, но ученика непременно гнал чуть не до линии горизонта. А насмотревшийся фильмов о беспределе всяких шаолиньщиков Рома безропотно бежал, куда указано, и приносил, что просили. Тем более, что пока до места добежишь, болеть и в самом деле станет меньше.
«Хорошо бегает, шибко хорошо. Ноги длинные, как у лося. Странный, простого не понимает, зато сложное ему как ребёнку мороженый тюлений глаз — вкусно, но быстро кончается. Интересно с ним. Вчера вместе смотрели, как вода в мире по кругу ходит, где быстро, где медленно, где застревает надолго. Что неясно, показывает, и понятно сразу. Знает больше шамана, а своей силой управлять не умеет, никто не учил. Сначала думал, из слаборуких он, но ремень порвал, и тяжести хорошо поднимает, неправильно только. Силы много, направить не умеет. Как дикий зверь он, во все стороны сила расходуется, без толку пропадает. Не беда, обучу, вот станет говорить, как настоящие люди, быстро научу, за год, он легко учится, во всём быстрый, много быстрее простого человека».
Каменный Медведь проводил взглядом удаляющиеся фигурки нежданного ученика и его спутницы, костяной лопаткой поворошил сохнущую на натянутых шкурах красную икру. Прошёл вдоль вешал из вкопанных в землю китовых рёбер, на которых из года в год люди его стойбища вялили рыбу, пошевелил
