Он не смог жить среди людей и ушёл туда, где их не было никогда. Сможет ли выжить наш современник, оказавшись с пустыми руками один на один с дикой природой? Захочет ли, ведь от себя не сбежишь? У каждого из нас есть место в мире, и, думая, что уходит навсегда, человек всего лишь начинает долгую дорогу обратно. Даже если в начале пути тропу приходится прорубать каменным топором.
Авторы: Инодин Николай
Не знаю, захочет тебя лук из чужого дерева слушать, нет?
Шаман водил Рому по березовому перелеску, показывая, как правильно зажать молодой ствол между двух плашек, как повернуть и закрепить, чтобы деревце не треснуло, не согнулось непотребно и росло, как это нужно человеку. Выбрал, как он считал, подходящие Роману стволики, срубил их его тесаком, и протянул ученику.
— Вот, бери. Это плечи будут, это рукоять, а из большого тебе копьё сделаем, как у настоящего человека. Зима длинная, будет тебе чем руки занять! Не спи, нам ещё листья для напитка на всю зиму нарвать надо!
Листья оказались листьями чёрной смородины, не самыми лучшими, поздновато они пришли, но два больших мешка набили, и ягод наелись до оскомины. Вот ведь и мелкие, и кислющие, скулы сводит, а не остановишься, пока, кажется, зубная эмаль размягчаться не начнёт.
Кстати, водица в ручейке, у которого смородина растёт, однозначно отдаёт сероводородом, и тепловата для заполярной осени. Вот и объяснение, откуда в Заполярье большие деревья. Ладно, ходу отсюда, ходу, Маха там одна на хозяйстве, не вышло бы чего!
В стойбище Роман летел, будто на ногах выросли крылья. Шаман всё время одёргивал, мол, понимаю, что домой и собаки быстрее бегут, но если ногу сломать, путь станет на много дней длиннее. Когда таки добрались, и Машка, живая и невредимая, вылетела навстречу из-за ближайшей яранги, у Ромы наконец отлегло от сердца. А глазастая, встав на задние лапы, облапила его за плечи и фыркнула в лицо. Потом отпустила, и старательно обновила свои метки на ногах, чуть не свалив его от усердия. Сбросив поклажу, Шишагов уселся на набитый ранец, и принялся чесать своему сокровищу шею и за ушами. Маха, прищурившись, урчала, как прогретый дизель, потом улеглась, сначала на бок, потом перекатилась на спину, подставляя Роминым рукам пушистое брюхо. Пока эта парочка обнималась, Шаман сходил в свою ярангу, оставил поклажу, прошёлся по стойбищу. Машка, лёжа на спине, хватала Ромину руку, и притворно лязгала на него зубами, а человек делал вид, что пытается ухватить её за холку, когда к ним подошёл Каменный Медведь. Дождавшись, пока на него обратят внимание, дед хитро прищурился, и обличающим жестом предъявил Роману волчий хвост:
— Я говорил, что твоей зверюге нельзя поручать ответственное дело. Где остальная шкура?
Плохо, что растительности здесь почти нет. Наверняка Машкины спина, затылок и стоящие торчком уши хорошо заметны любому, имеющему глаза. Зато и пасущееся в распадке стадо оленей видно прекрасно, нет нужды забираться на холм или высокий камень, чтобы осмотреть окрестности. Незаметно подбираться на расстояние броска Маше не нужно, Рома желает, чтобы олени побежали к логову их небольшого прайда. Можно открыто подойти к стаду, и рогатые как миленькие пойдут куда надо, но это слишком скучно. Поэтому она скрадывает оленей по всей науке, стелясь по земле, аккуратно, на цыпочках, мягко и беззвучно переставляя лапы. Не шуршит ягель, не хрустят сухие былинки — ловкая охотница подбирается к добыче. Только куцый хвост, предатель, дёргается иногда, выдавая её возбуждение. Олени щиплют ягель, не подозревая о нависшей над ними угрозе. Время от времени то один, то другой поднимает голову и осматривает окрестности. Тогда Машка замирает и ждёт, продолжая подкрадываться, только когда над линией оленьих спин не торчит ни одна голова. Вот она обогнула большой камень, выбралась на пригорок. До стада буквально лапой подать, в морозном утреннем воздухе их дыхание вырывается облачками пара, инеем оседая на длинных мордах.
Как бросится охота, даже клыки чешутся! Но Роман хочет, чтобы стадо побежало на перевал. Сильно хочет, прямо сейчас, ему сверху хорошо видно и Машу, и оленей. Ладно, в другой раз брошусь. Маша встаёт во весь рост, опускает голову к самой земле, и из её глотки раздаётся неслыханный в этих краях охотничий рёв больших кошек. Поначалу почти неслышный для человеческого уха, низкий, он заставляет дыбом вставать шерсть и вибрировать позвоночник слышащего, нагоняя на жертву ужас, отнимая силы. Затем, не прерываясь, рычание становится громче, выше и завершается оглушительным рявканьем. Олени, после секундного замешательства, срываются с места и несутся по распадку вверх, к перевалу, перепрыгивая через встречающиеся на пути камни. Один из них в панике угодил копытом в нору, сломал ногу и теперь пытается подняться. Напрасно. Он — Машкина законная добыча. Маха рысью бросается к нему, потом разгоняется в несколько скачков и длинным прыжком бросается на добычу. Обрушившаяся на оленью спину стокилограммовая кошка просто вбивает неудачника в так любимый им при жизни ягель, могучие широкие лапы обхватывают
