Он не смог жить среди людей и ушёл туда, где их не было никогда. Сможет ли выжить наш современник, оказавшись с пустыми руками один на один с дикой природой? Захочет ли, ведь от себя не сбежишь? У каждого из нас есть место в мире, и, думая, что уходит навсегда, человек всего лишь начинает долгую дорогу обратно. Даже если в начале пути тропу приходится прорубать каменным топором.
Авторы: Инодин Николай
вещи из металла вы из набегов привозите, а среди настоящих людей есть мастера, которые умеют с металлом работать? Постой, у тебя есть ЧТО?
— Хо! Ты молодой, Роман, а уши твои плохо слышат наверно, совсем как старик Кривой Зуб стал, всё по два раза спрашиваешь. Так Кривой Зуб семьдесят зим видел, пока в голодный год не ушёл к верхним людям!
Дед ехидно ухмыльнулся, и толкнул Шишагова в бок далеко не сухоньким кулаком.
— Если мои слова плохо попадают тебе в голову, возьми свои уши руками, и так слушай. Есть, говорю, у меня кухлянка из такого материала, как твои ножи. Мягкотелые такие иногда надевают, надеются, что это защитит их от наших стрел и копий. Дрянная одежда, только пачкать может!
— Покажешь?
— Сильно торопишься, или пургу переждём?
Дед ждёт ответа, надеется, что Роман ответит смешное. Нравится ему над Шишаговым смеяться. Как он оторвался, когда Рома под отхожее место из снежных кирпичей иглу выстроил! И юморок у него какой-то сильно казарменный получился, хоть и является шаман самым что ни есть представителем передовой интеллигенции, за духовное развитие народа отвечал. А сам, между прочим, перестал в чистом поле присаживаться!
— Нет, не станем спешить. Мне только посмотреть хочется, вдруг из неё что-то полезное сделать можно?
Дед свои шуточки мигом забыл:
— А ты умеешь? Правда?
Роман врать не стал:
— Не сильно хорошо, видел только, как мастера делают.
И понял, что снова попал. Очень шаману хотелось увидеть, как с металлом работать нужно.
«Плохая кухлянка» оказалась кольчугой из довольно крупных колец. Вернее, была когда-то, ржавчина с неё уже просто кусками сыпалась, потому что шаман со злости забросил её в дальний угол, и вспоминать не хотел. Ржавая то она ржавая, но килограмма четыре железа в ней ещё осталось. Нашлись у шамана и другие вещи из металла — несколько ломаных бронзовых ножей и копейных наконечников, медное блюдо и, самое главное, довольно большой бронзовый молот. Раскатавший губу Роман несколько раз рисовал на снегу клещи, но тут облом случился, такой хитрой вещи шаман никогда не видел.
И всё равно дедушке пришлось дать команду «Обломись». Горн можно изладить, и меха сделать труда не составит, да вот уголёк выжигать категорически неохота, мороз заворачивает под сорок градусов, печь не прогреешь, а кучу дров землёй не засыпать — всё проморожено. Да и не умеет Шишагов древесный уголь в кучах высиживать.
Хорошо-то как! Мороз отпустил, не больше двадцати градусов на улице. Сквозь сплошную пелену облаков мутным пятном просвечивает луна. Сегодня день перерыва в занятиях, и Роман решил сначала на охоту сходить, а потом в баньке попариться, а то оставшиеся веники уже две недели зря сохнут. Свежий снег под лыжами поскрипывает — вчера выпал, ещё не слежался, пушистый такой. О, Маша дает знать, что место заняла. Небось, пристроилась где-то на скале, как всегда, лапы под себя подобрала — вылитый камень с глазами. Сейчас Роман стадо снежных баранов пугнёт, они всегда вверх убегают. Рефлекс, однако. А там Маха в засаде. В результате и мясо на стол, и девушке развлечение.
Брошенный сильной рукой камень упал среди дремлющих на крутом склоне баранов. Рогатые, мгновенно проснувшись, громадными прыжками ринулись вверх. Кажется, что на них не действует закон всемирного тяготения, так легко уносятся вверх далеко не невесомые звери. Вот уже далеко внизу остался неуклюжий враг, медленный и больше не страшный. Птицами перелетая через расселину, бараны окончательно оторвалось от преследования, и в этот момент со скалистого выступа вылетела серая тень, сбив с ног бегущую с края самку. Хищник и добыча покатились по скале, снег под тяжестью двух животных поехал, и сполз в открывшийся провал, увлекая за собой Маху, так и не выпустившую из клыков горло жертвы.
То, что всё пошло наперекосяк, Роман понял, когда азарт и радость настигнутой добычи, транслируемые Машкой, сменились испугом и ощущением боли. Лыжи сами слетели с ног, и он ящерицей метнулся вверх по склону. Через десяток минут он уже заглядывал в провал, открывшийся после того, как обвалилась прикрывавшая его снежная пробка. Маха снизу жалобно мяукнула. «Жива, слава всему на свете! Как ты там, девочка моя?» Ответ немного успокоил — падение, удар, болит лапа. Пока голова думает, руки делают — разматывают верёвку, обматывают, вяжут узлы, сбрасывают вниз. Хорошо, лезть неглубоко, несколько метров всего. Хреново, что подошвы в торбазах скользкие. «Фигня, прорвёмся» — и заснеженный край скалы стал уходить вверх. Вот и дно. Ноги уперлись в тушу овцы. Как её ещё называть, если самец у неё баран? Маха смотрит виновато, стоит, поджав заднюю левую лапу. «А дно,
