Звезда хаоса

у нее такая слабая, что сама в себе сомневается!
Зойка скомкала и выбросила испорченный лист, утерла слезы и легла на постель, лицом к стене и прижав к груди потрепанную открытку.
Надо верить. Верить и ждать.
Когда вечером мать вернулась с работы, Зоя прикинулась больной, и до следующего утра ее никто не беспокоил. А к ужину опять явился Тихон. Узнав, что ей нездоровится, пришел в комнату и сел на стул рядом с постелью.
— Здравствуй, Зоя. Ты заболела?
От звука его голоса раны на сердце заныли пуще прежнего.
— Уйди…
— Может, хочешь чего? Чаю с медом или…
— Ничего мне от тебя не нужно! — прошипела она, пряча заплаканное лицо в подушку. — Только чтобы не лез…
— Хочешь, я картошку на сале пожарю, твою любимую? — но Зойка в ответ лишь с головой укрылась одеялом.
Тихон посидел какое-то время, не зная, куда себя деть. Хлопнул широкими ладонями по коленям и, наконец, ушел, оставив Зойку в гордом одиночестве.
Обессиленная, она уснула, а когда проснулась, обнаружила на стуле рядом с кроватью тарелку с остывшим ужином и записку без подписи: “Только скажи кто тебя обидел и ему головы не сносить”.
Почерк скучный и ровный, как у первоклассника, только хвостик у буквы “б” зигзагом. И ни одной запятой.
Зойка разорвала записку на мелкие кусочки и, сжавшись в комочек, опять нырнула под одеяло, зажав рот ладонями. Из груди наружу вырвался жалобный стон и она зажмурилась, ругая сама себя.
Она должна быть сильной, должна верить!
И, пока Славик в отъезде, не допустить, чтобы завистники разрушили их любовь!
“Пусть он землю бережет родную, а любовь Катюша сбережет…” — тихо-тихо пропела Зоя и промокнула краем одеяла выступившие слезы.
Слава вернулся через две недели.
Веселый, довольный, полный надежд и планов. И, конечно, первым делом побежал к Зойке.
Времени думать о ней на практике особо не было: то теорию сдавай, то осваивай тонкости управления настоящим поездом, то с ребятами выберись на танцы, чтобы пятерки обмыть да с девчонками местными потанцевать.
Но, как вернулся, как окунулся в жизнь родного сердцу города, сразу почувствовал, что ужасно соскучился по ее ореховым глазам с зеленцой и мягким податливым губам. Острому на расправу языку и нежным, родным объятиям.
Зоя была на лекции. Как раз пришла ее очередь зачитывать доклад.
Она стояла на трибуне перед полной аудиторией, когда Слава распахнул дверь и ворвался в лекторий.
— Боеву можно на минутку?
— Товарищ, идет защита проекта, — женщина в строгом сером платье, сухая и угловатая, встала и уставилась на Славу.
Но не она его испугала, а гневный и одновременно какой-то потерянный взгляд Зойки. Не укрылись от его внимания и темные круги под глазами, и складки в уголках рта, которые сделали ее грустной, лишенной той искорки, которую он когда-то полюбил.
Неужто так тяжело переживала разлуку, что вся осунулась?
— Извините, я здесь подожду… можно?
Женщина кивнула и вернулась на место.
— Продолжайте.
Зоя выдохнула, отбросила за спину косы, которые теребила нервными пальцами, и продолжила читать. Через пятнадцать минут под аплодисменты аудитории и похвалу преподавателя, села за первую парту, даже не оглянувшись на него.
На трибуну поднялся следующий докладчик и Слава, который встал, чтобы снова попытаться украсть свою ненаглядную, под тяжелым взглядом женщины у доски грузно опустился на место.
Следующие сорок минут стали самыми длинными в его жизни.
После звонка, Зоя собрала учебники и задержалась у учительского стола, а Слава выскользнул в коридор и спрятался в тени колонны, с нетерпением ожидая, когда она покажется.
Он рассчитывал увидеть счастливое лицо и полные любви глаза, но вместо этого столкнулся с фурией, что с арктическим равнодушием прошла мимо. Только от алых щек дохнуло гневом.
Да что с ней творится, в конце концов!?
Слава перехватил Зою за локоток и потянул на себя.
— Зойка, милая!
— Пусти!
— Я вернулся, ты разве не рада?
— Пусти, говорю! Все смотрят! — она крутанулась в его руках, пыхтя как рассерженный ежик, и бросилась бежать.
Как же он соскучился по ее буйному нраву!
Слава тряхнул головой и, смеясь, погнался за Зойкой, чтобы в полупустой раздевалке, забрав из непослушных рук учебники, наконец, притянуть к себе и поцеловать.
Долго и сладко, не оставив от былой злости и следа.
— Пятерка? — спросил, когда она уткнулась ему в плечо и судорожно вздохнула.
Сбитая с толку, ошарашенная, но, кажется, довольная.
— Пятерка…
— Ты ж моя умница!
Слава запахнул полы шубы, которую она второпях