Богатство… силу… власть… бессмертие — все блага обещают древние артефакты. Тайны и загадки исчезнувшей цивилизации манят и искушают. Ради них плетутся интриги, рушатся судьбы, совершаются предательства и убийства. И тайный эльфийский орден уже так близок к заветной цели… Был! Если б не решил использовать в качестве разменной монеты еще одну жизнь. Иллия Лацская не собирается ни сдаваться, ни останавливаться на полпути. Ведь впереди — главный враг, хладнокровный, хитрый, безжалостный… И могущественный артефакт уже ждет победителя… ждет хозяина.
Авторы: Трунина Юлия Александровна
как хлопнула дверь ванной, и он глухо сказал:
— Занято пока, — на что получил возмущенное бормотание соседки:
— Да сколько можно! — и что-то еще, что Зойка не разобрала.
Наступила долгожданная тишина.
Она всхлипнула и растерла ладонями глаза. До белых звездочек, до жжения, чтобы вытравить с внутренней поверхности век воспоминания о том, как ее Слава целовал другую.
Почему? Почему он это сделал?
Зоя задавала сама себе один и тот же вопрос, на который не знала ответа, и от этого на душе становилось еще горше. Права была Людка, всей ей вернулось, все без вины виноватой. И Лена, выходит, тоже не обманула.
Что же делать теперь? Как заставить себя жить дальше?
Даже если она отключит эмоции и вернется в мир бездушной, поломанной куклой, душа ее не простит предательства никогда.
И забыть тоже не сможет.
На кухне снова засвистел чайник. Зоя оперлась на раковину и встала. Плеснула в лицо холодной воды, умылась, пощипала себя за щеки, чтобы вернуть им привычный румянец, и шмыгнула носом.
— Красавица, ничего сказать! И что же ты теперь будешь делать? — спросила у самой себя и закрыла глаза, принимая решение.
Сердце пропустило удар.
Наверное, тоже самое почувствовал Кай, когда осколок льда попал ему в сердце — то, что раньше причиняло боль, перестало иметь значение. Какофонию эмоций сменил белый шум равнодушия и сердце, что еще мгновение назад металось, в поисках спасения, угомонилось, испустив последний горячий вздох. На смену любви пришла злость, которую пробудила ото сна задетая изменой гордость, и на месте разбитого сердца осталось лишь пепелище.
Зоя переплела растрепанные косы, еще раз умылась и вцепилась в раковину холодными пальцами.
— Что же ты, Зоюшка? Только не руби с горяча… — голосом отца обратилась к ней совесть, да только поздно.
Когда она зашла на кухню, Тихон разливал по чашкам горячий чай. Аромат чабреца, душицы и мяты щекотал ноздри, обещая покой и безопасность. На тарелке с позолоченной каймой лежали три бутерброда: докторская колбаса поверх белого хлеба. Рядом масленица и плоский нож.
Зоя села. Тихон молча поставил перед ней кружку и сахарницу. Маленькая ложечка звякнула о блюдце и она обхватила кружку с горячим чаем ладонями.
Они не сказали друг другу ни слова и только когда напиток в ее руках остыл, Тихон встал и поставил чайник на огонь. Третий за сегодняшний вечер, как посчитала Зойка.
— У меня есть для тебя кое-что… — начал он, не глядя на нее. — Думал, до дня рождения подождать, но раз такое дело… — Тихон вытер мокрые ладони о брюки.
Нужные слова не находились и он, махнув рукой, вышел в коридор, а когда вернулся, положил на стол перед Зоей большую картонную коробку. Развязал опоясывавший ее шнурок и отошел.
Она не торопилась открывать. Посмотрела на него исподлобья, сделала глоток холодного чая и отвернулась к окну. Тихону стоило больших трудов чтобы сдержать себя и не снять с подарка, который достался ему с таким трудом, крышку самому.
Но Зоя этого не видела и не чувствовала его настроения, она думала о своем. И, если бы Тихон смог узнать ее мысли, они бы ему вряд ли понравились.
Наконец, одна рука ее поднялась и открыла подарок. На ложе из старых газет лежали новые зимние сапожки на небольшом устойчивом каблуке. Натертая до блеска кожа лоснилась в свете потолочной люстры.
— Нравятся? — с надеждой спросил Тихон.
Зойка, не мигая, смотрела на подарок, и слезы текли по щекам на грудь и белый воротничок платья.
— Если с размером не угадал… это не беда, мне Нина подсказала, но ты лучше примерь.
Она впервые за все время посмотрела Тихону в глаза. Два серо-зеленых колодца пригвоздили его к месту, таким проникновенным и решительным был в ту минуту ее взгляд.
Потом смахнула не прошенные слезы и, положив руки на сапожки, спросила:
— Еще не передумал меня в жены брать?
Тихон замер.
Долго смотрел на Зойку. Заплаканную, с опухшим носом и красными глазами. Решался и не мог решиться.
— Не передумал, — наконец, сказал твердо и она вздохнула так отчаянно и горько, что он отвернулся и молча вышел.
Потому что боялся не сдержаться и отступить. На чужом несчастье счастья не построишь. Он знал это как никто, но и отказаться от Зойки сейчас не мог.
Снял с вешалки шинель, сбежал по ступеням и толкнул плечом дверь подъезда. Морозный воздух ударил в лицо и он вдохнул его полной грудью, не веря своей удаче. Достал из кармана сигарету, прикурил и тут же, тихо выругавшись, выбросил.
Для него теперь начиналась новая жизнь. Рядом с той,
