Звезда хаоса

копией своей матери, то характер она целиком и полностью унаследовала от отца, хоть он и помер незадолго до того, как ей исполнилось пять.
Люда, самая старшая, темноволосая и высокая, была похожа на деда по отцовской линии. Те же черные брови вразлет и крутой нрав. Отучившись на медсестру, она все мечтала уехать из райцентра в город, но жалко было оставлять мать одну.
— Нет тут жизни, никакой нет! — уговаривала она Марфу длинными зимними вечерами.
— А там поди есть?
— В городе-то? Конечно! Там и работа есть, и женихи… за кого мне здесь идти, когда один пьющий, а другой гулящий?
— Да им что город, что деревня — все одно, — вздыхала мать, но старшую не так-то просто было переубедить.
— Нет, там образованные, — мечтательно вздыхала Людка. — Интеллигенция, свет науки. Вот увидишь, я замуж за офицера пойду!
Но мать в ответ только качала головой.
Время шло, дни сменяли друг друга, а потом, неожиданно для всех, в год, когда Зоя получила на руки диплом о среднем образовании, Марфа продала скотину, заколотила ставни на окнах и сообщила дочерям, что получила перевод в город и теперь будет преподавать в ветеринарной академии.
— А квартиру дали? — не веря своим ушам, выдохнула Люда.
— Комнату в коммуналке.
Так семнадцатилетняя Зоя оказалась в городе N, где все было в новинку, все завораживало, волновало и притягивало взгляд.
Зойка толкнула тяжелую дверь и влетела в длинный коридор коммунальный квартиры. Увернувшись от мчавшегося навстречу на трехколесном велосипеде малыша, ворвалась на кухню. На покрасневшем от долгого бега лице сияла улыбка.
— Мам! — позвала она и в ответ крышка кастрюли, в которой варилась картошка в мундире, подпрыгнула, звонко ударившись об алюминиевый край. — Здравствуйте, теть Надь, мама вернулась?
Старушка, что срезала у окна мякоть с листьев алоэ, не глядя махнула рукой.
— У себя, вроде, — Зойка с благодарностью кивнула и убежала, на ходу расстегивая босоножки.
В комнате пахло крахмалом и чистым бельем. На гладильной доске у окна лежала стопка свежей одежды и Нина, что стояла к двери спиной, вздрогнула, когда Зойка распласталась на одной из двух кроватей, стоявших вдоль стены, и панцирная сетка скрипнула под тяжестью ее тела.
— Вот дурная, напугала до смерти! — крикнула сестра. — Опять врываешься без стука! — и уже мягче добавила. — Что довольная такая, сдала?
— Сдала, — победно выдохнула Зоя и раскинула руки. — Теперь буду кормить вас от пуза разными блюдами фильдеперсовыми!
Нина засмеялась.
— Ты выучись сначала, повариха!
— Выучусь! — Зоя приподнялась на локтях и посмотрела на сестру. — Вот увидишь, мои борщи партийные хвалить будут! А по рецептам, что сама напишу, книги напечатают и они у каждой хозяйки на почетном месте на кухне стоять будут.
— А ты что, еще и писать умеешь?
Нина и Зоя были погодками и, в отличие от Люды, с которой у средней сестры разница была целых пять лет, дружили с детства. Нину умиляла Зойкина непосредственность и неубиваемый оптимизм. Сама она была спокойная, даже меланхоличная, и очень добрая, что однако не мешало ей частенько вступаться за младшую сестру, когда та с Людой ругалась.
— Погоди!
Зойка потрясла кулаком и встала. Уличное платье полетело на застеленную тонким покрывалом постель. Накинув на плечи халат, она повязала поверх белый фартук, который сшила еще в школе на уроке труда, и гордо вскинув голову, изрекла:
— Мать вернется, зови сразу на кухню. Будет вам праздничный ужин! — и только ее и видели.
— А из чего готовить будешь, из топора? — засмеялась вслед Нина и только головой покачала.
Но для Зойки то была не проблема.
Пробивная и смелая, она умела дружить. И соседи по коммунальной квартире знали ее и любили за легкий и веселый нрав. А кто не любил, тот молча восхищался, потому что Зойка умела добиваться своего.
Там картошечки до пятницы попросила, тут маслица отлила. За щепотку сала обещала в столовой, где подрабатывала посудомойкой, без очереди кормить.
С миру по нитке и к вечеру, когда уставшая мать и старшая сестра, что работала в бакалейном магазине, пока готовилась к поступлению в аспирантуру, вернулись домой, на столе их ждал добротный ужин из жареной на сале картошки, простенького овощного салата и ароматного, пахнущего чабрецом и ромашкой чая.
— Садитесь к столу! — крикнула Зойка и все, с чьей доброй подачи был организован сей пир, потянулись на кухню.
Тетя Надя только головой покачала — ей по возрасту жареное врач запретил. Налила себе чаю и ушла, прихватив со стола пару челночков.
Василий Петрович, одолживший сальца, наоборот, принял угощение