Звезда хаоса

свадьбы не нужно. Распишемся тихо, своим кругом посидим и все. Сделаешь по своему, за тебя не пойду.
И юркнула в комнату, неслышно прикрыв дверь.

Слава не находил себе места.
Как вернулся домой не помнил — завалился пьяный спать прямо в одежде, что ни сестра, ни родители не смогли его добудиться. А, когда проснулся, голова хоть и болела нещадно, зато была ясной.
Кто рассказал Зое про Веронику?
Родители не могли, они вообще о ее существовании не знали. Сама Вероника тоже, да и как ей было из поезда связаться с Зойкой? Нет, это был кто-то другой.
Слава заставил себя встать, залпом выпил пол графина воды и поехал в институт. Там нашел Гришку, лучшего друга, и отвел в сторонку.
— Ты куда пропал? Палыч лютует, все ждет твою дипломную…
— Ты Зойке про Веронику донес? — перебил его Слава.
Только он знал об их тайной любви. И, хоть в открытую не осуждал, но всегда был против связи с “поварихой”. В понимании Гриши Вероника, девушка из хорошей семьи, была лучше, чем безродная деревенская девчонка.
— На кой мне, Слава?
— Говори правду, — он сжал кулаки. — Ты или нет?
— Нет, — Гриша выпрямился, расправил плечи и с вызовом глянул другу в лицо. Подозрения обидели его до глубины души.
— А кто тогда? — Слава обмяк и облокотился на подоконник.
Похмелье вернулось с новой силой и глаза заслезились от яркого света, отраженного белым покрывалом снега за окном.
— Не знаю. Можешь у сестры своей спросить, — буркнул Гриша и Слава выпрямился.
— У Ленки? А она здесь при чем?
— Спрашивала у меня недавно за твою, где живет, где учится, как вы познакомились. Сказала, что подружиться хочет, ну, я и не стал врать…
Слава схватился за голову — на любого мог подумать, даже на лучшего друга, но только не на родную кровь! Вспомнил и Ленино письмо, и уговоры проститься с Никой по-человечески. Тогда не придал значения ее словам, а теперь все заиграло новыми красками.
Неужели подстроила? Ему назло все подстроила!
— Слав, а что случилось? — спросил Гриша, но тот уже бежал по коридору прочь.
Как могла Лена предать его!?
Как посмела она лезть в его жизнь и решать, что для него лучше, а что нет!? Злость и разочарование затопили разум, словно приливная волна, вымыв остальные человеческие чувства.
Слава хотел было бежать к кулинарному техникуму, найти Зойку и достучаться до нее, объяснить все, как есть, но потом понял, что не сможет. Так тяжело было на душе, что никого не хотел видеть.
И пока он заливал свое горе вином, Зоя с матерью шили из старой скатерти с бахромой, что когда-то была в приданном Марфы, свадебное платье, спасибо тете Наде за швейную машинку.
На раскрой ушло две ночи и еще две, чтобы подогнать простой фасон по фигуре. Белое плотное кружево село как влитое и платье на запахе с широким поясом, длинными рукавами и неглубоким вырезом на груди сделало из Зои настоящую красавицу.
Марфа не смогла сдержать слез, когда первый раз увидела ее в нем.
— Только бы ты ни о чем не пожалела, Зоюшка, — прошептала она и неосознанно подлила еще больше масла в огонь душевных метаний дочери.
Кто говорил, что время лечит, знал о душевной боли только понаслышке. Потому что рана на душе Зои кровоточила без остановки. И не было рядом никого, кто мог бы эту боль унять.
Тихон со дня сватовства ни на минуту не оставлял Зойку одну. Утром шел с ней до техникума, вечером провожал по заснеженным аллеям домой. Целовать не решался, но всякий раз прощаясь у двери, обнимал ее так крепко, что перехватывало дыхание.
Зойке от этих объятий было не сладко, а страшно. И, накладывая стежки на ткань будущего платья, она умывала его горькими слезами. Потому что Слава, который обещал за нее бороться и никому не отдавать, три дня как пропал.
Быть может, виной тому был Тихон, что никогда не оставлял ее одну? Или Вероника… которую Славка по-настоящему любил, в отличие от нее?
Она постоянно думала об этом, жалела себя и плакала, пока однажды утром, когда Тихон в очередной раз пришел проводить ее в техникум, не заметила уголок письма, торчавший из почтового ящика.
Зоя дождалась, пока жених выйдет на улицу, и приподняла дверцу. Почерк узнала сразу, аж сердце екнуло.
— Зоя! — от звука собственного имени вздрогнула и обернулась, выпустив дверцу почтового ящика из ослабевших пальцев. Та звонко хлопнула. — Забыла чего?
— Нет…
— Тебе письмо? — спросил Тихон и вернулся в подъезд.
— Матери… пускай, она сама заберет… Идем, а то я опоздаю.
Он послушался. Открыл перед Зоей дверь и вышел на мороз.
Спрятав