Звезда хаоса

глаз зовущим и глубоким, она приобретала черты зрелости.
Привлекательные, раскрепощенные, с легким налетом сексуальности.
Тихон знал, что Зоя пошла замуж без любви и лелеял в голове образ доверчивой девушки, что подарила ему себя. Девушки, что была хорошей женой. В меру послушной, трудолюбивой и хозяйственной. Такая не пойдет на предательство или измену, не позволит опорочить свое и его имя.
Но сейчас перед Тихоном стояла другая Зоя. Та, что он представлял в своих тайных желаниях — раскрепощенная, податливая, просящая мужской ласки.
Он подошел ближе, собираясь коснуться ее волос и убедиться, что это не сон, но Евдокия не дала. Хлопнула морщинистой рукой по протянутым пальцам и строго цыкнула:
— Тихо, взъерепенился с порога! Она жена тебе или базарная девка?
Зоя глянула на мужа исподлобья, прикусила нижнюю губу и следом покорно опустила глаза. Губы тронула легкая улыбка, но ее никто не увидел.
— Мама, ты разве не видишь, что она сделала?
— Вижу. И ты глубже смотри, на причину, а не следствие.
От злости Тихона затрясло и он выпалил:
— Да она выглядит… как продажная женщина!
В ответ на брошенные сгоряча слова Зойкины глаза полыхнули недобрым огнем, но Тихон, который в этот момент отвернулся, чтобы растереть лицо широкими ладонями и прийти в себя, ничего не заметил.
А вот она сказанное запомнила навсегда. Да только показывать истинные чувства не стала, подменив презрение равнодушием.
— Цыц, я сказала! Волосы не пальцы, отрастут. Лучше бы о ребенке подумал!
— А она, значит, подумала?
— Подумала, раз тебя испугалась и меня позвала! — Евдокия обняла Зою за плечи и сжала. — Твое дело малое, да только теперь о жене своей заботиться вдвойне усерднее придется. Следить, чтобы питалась хорошо, на свежем воздухе побольше гуляла, да спала всю ночь, не просыпаясь!
Тихон насупился. Он и без материных советов знал, как надобно за Зоей ухаживать, но возразить Евдокии не посмел.
— То-то и оно, — свекровь вздохнула и, не выпуская Зойкиной руки, села. — Теперь за стол садитесь. Хочу за здоровье внука стопочку поднять, чтобы разрешилась легко и ребеночек здоровым родился… найдется у тебя что покрепче, сынок?
У Тихона нашлось, но ужин все равно прошел напряженно, хоть Зое и было все равно. Она своего добилась и плевать, что Тихон сидел чернее тучи. Зато свекровь сменила гнев на милость.
— Идем, проводишь меня. До свидания, Зоя. Себя береги, тяжести не поднимай и спи, пока спится. А я через недельку еще к вам загляну.
Зоя понимала, что Евдокия не просто так позвала сына за собой и через тонкую стену слышала, как мать напутствовала быть терпеливым и даже пригрозила расправой, если он что дурное по отношению к жене удумает.
Но еще Зоя знала, что Тихон на нее и пальца не поднимет. Потому что понимает — такого она ему никогда не простит.
Зоя словно очнулась ото сна и впервые со дня замужества ясно увидела, чего хочет от жизни сама. Выпала из теплых, расслабляющих объятий Тихона в суровую реальность, где под ее собственным сердцем билось чужое, но родное — и ради него стоило постараться.
Перевод на вечернее она с мужем не обсуждала. Сказала только, что так ей будет проще справляться с хозяйством, и Тихон не стал допытываться. С работой в столовой было сложнее, но и тут Зойка свое отстояла.
И, пока живот не показался, начала активно добиваться места младшего повара. Потому что только там она видела возможность для роста и финансового благополучия.
Повинуясь буйному и живому своему характеру, Зоя начала с малого и в столовую стала приходить за полчаса до начала смены.
Включить свет, разложить разделочные доски и ножи, набрать в кастрюлю воды и поставить на огонь, чтобы к приходу основного поварского состава и, самое главное, Валентины Митрофановны, все было готово.
По-началу ее рвение удивляло, да и сама начальница не видела в нем толку, но спустя неделю поварята ощутили на себе, как много времени и сил экономила Зойкина предусмотрительность.
Она успевала и на кухне помогать, и с грязной посудой расправляться вовремя, так что на вверенной ей территории никогда не скапливались горы грязных тарелок.
— Куда же ты так убиваешься, Егоза? — спрашивал Иван Степанович и по-отечески отрезал Зойке еще один шмат сала поверх куска черного хлеба, которым она с удовольствием заедала свекольный борщ.
Аппетит у нее всегда был отменный и фигура, что с каждым днем приобретала более мягкие и плавные очертания, радовала насмотренный за долгие годы жизни мужской взгляд.
Сидеть в декрете было не принято и часто женщин в родах скорая забирала прямо с рабочего места. И если в первом триместре Зою