Звезда хаоса

была счастлива и счастье это вместе с материнской любовью изливалось из нее через край, касаясь всех вокруг.
На выписку собралась вся семья, даже Людка с Григорием. Обнимая родных и принимая поздравления, Зоя жалела только о том, что пока драгоценная ее Нина свадьбу играла, она в родах мучилась.
— Ты не расстраивайся, Зой, сама знаешь… рожать нельзя подождать, — сестра проглотила грубое начало фразы и обе рассмеялась.
Нина протянула руки и Зойка отдала ей Егора. Та прижала маленького спящего человечка к груди и улыбнулась. Подошла Люда, глянула из-за плеча и вдруг расплакалась.
— Счастливая ты, Зойка!
— Люд, ты чего? — удивилась она, но старшая сестра только головой мотнула. Потянулась к малышу и взяла на руки. Приподняла край одеяла и неожиданно для всех коснулась губами лба младенца.
— На Тихона похож, — сказала отстраненно и отдала малыша Зойке, которая в свою очередь вручила сына законному отцу.
Во времянке было не протолкнуться.
Как и на свадьбу Зои, стол на рождение первенца накрывали мать со свекровью. Егора положили спать на свежем воздухе во дворе, а, чтобы услышать, если закричит, приоткрыли окно.
Женщины хвалили домашнее вино, что вышло из-под рук Тихона, а мужчины подставляли рюмки под кристально чистый самогон из картофеля, который он дважды очистил и отфильтровал. Каждому нашлось за столом место и разговор не утихал ни на минуту, пока Зоя не услышала громкий плач.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Разбудили! — Марфа укоризненно глянула на Тихона и Гришу, которых сдружил алкоголь.
Муж Нины Федор был спортсменом и спирту предпочитал компот из сухофруктов. Не раз и не два с другой стороны стола прилетали ему уколы от двух других зятьев, но Федя не обращал внимания.
Спорт закалял не только тело, но и характер.
Зоя накинула на плечи пальто и, обмотав голову шерстяным платком, вышла на улицу. Коляски у них не было и Егор лежал на лавке в импровизированной колыбели, что из полена выстругал Тихон.
Зоя убрала в сторону края бесчисленных одеял и взяла сына на руки.
— Голодный, поди, золотце мое ненаглядное, — сказала нежно.
Во времянке полно людей, да и шумно, спокойно не покормишь, поэтому она пошла в сарай. Села на табуретку среди Тихонова богатства и оголила грудь. Егор жадно схватил сосок и затих.
— Зой, ты тут? — Нина переступила порог и закрыла за собой дверь, зябко кутаясь в плотную шаль. — Голодный?
— Очень. А я тебя так по-людски и не поздравила…
— Да брось, я все понимаю.
— Ты счастлива? — спросила Зоя и Нина улыбнулась.
И ничего другого Зойке можно было не говорить — эта искренняя тихая улыбка и стала для нее ответом.
— Я тебе принесла кое-что… может и зря, но ты уж сама решай.
Нина потянулась к груди и достала из выреза платья конверт, сложенный вдвое. Зойка поняла, чья рука вывела на белой бумаге ее имя, еще до того, как взяла его в руки.
Прошлое настойчиво постучалось в настоящее.

Письмо пролежало в кармане халата остаток вечера, ночь и утро.
Егорка просыпался каждые три часа и Зоя вместе с ним. Кормила, меняла мокрые пеленки и баюкала на руках, напевая под нос колыбельную.
— Давай, я покачаю? — проворчал сонным голосом Тихон.
— Спи, сама еще не накачалась.
И Зойка не кривила душой. Она только училась выстраивать быт согласно потребностям нового члена семьи, но в душе понимала, что сейчас была сыну нужнее, чем отец.
Только когда брала Егора на руки, воспоминания о страданиях, пережитых за последнее время, подергивались дымкой и приобретали смысл. А еще, в чистых голубых глазах сына Зоя находила спасение от мыслей, что терзали изнутри.
Которых она страшилась и одновременно желала.
Когда Егор уснул, Зоя положила его в люльку рядом с кроватью и глянула на часы, что висели на стене. Почти шесть утра. Несмотря на усталость, пошла на кухню готовить Тихону завтрак.
— Справишься одна? — спросил он час спустя, когда с омлетом было покончено и пришло время идти на работу.
— И не с таким справлялась, — Зойка тихо рассмеялась, а Тихон вдруг сгреб ее в охапку и прижал к себе, зарылся пальцами в короткие кудри и коснулся лбом ее лба.
— Теперь мы с тобой по-настоящему одно целое… — сказал тихо и она сглотнула.
Письмо жгло бедро через тонкую ткань халата. Страшно подумать, что бы устроил Тихон, узнай, что она его схоронила.
Сердце стучало неровно, отдаваясь тягучей как кисель болью. Замужем она, вот о чем надобно думать,