Звезда хаоса

Я пойду пока посуду помою.
— А цветы? — спросила Раиса.
— Оставь себе, мне с ними путь домой заказан.
Райка посмотрела на желтые головки с белыми платьицами лепестков и вдохнула кисло-сладкий запах полей и солнца. Она любила ромашки, но еще больше внимание, которым ее мужчины почему-то не жаловали.
Тот же Иван — какой хороший парень, а кроме Зои вокруг никого не замечает. В том числе и ее. И ведь ничего с этим не поделать, если только…
Рая не была плохим человеком. Даже наоборот, совестливость составляла основу ее личности. Но она была женщиной. Одинокой и влюбленной.
И в том, чтобы помочь Зойке побыстрее уйти из столовой, не увидела ничего плохого.

Не было на свете для Марии Васильевны профессии почетнее, чем почтальон. Двадцать лет к ряду она носила письма, бандероли и посылки по закрепленным за ее участком адресам, знала почти всех жильцов в лицо и по именам и в этом чувствовала свою значимость и общественную пользу.
На ее глазах росли их дети, которые когда-то с большим нетерпением ждали выхода нового журнала “Мурзилка”, а теперь сами с удовольствием выписывали “Огонек” и “Советский экран”.
Несмотря на маленькую зарплату и большие нагрузки, Мария Васильевна знала — они искренне радовались ее приходу. И ярким открыткам к праздникам, и письмам от далеких родственников, и хлебосольным посылкам с орехами и медом, которые доставлять было приятнее всего.
Она несла надежду и веру в крепость уз, что связывали одну семью даже на расстоянии, и люди платили ей тем же. Угощали чаем с вареньем и домашним печеньем, делились последними новостями, своими горестями и радостями и даже доверяли Марие Васильевне детей, если нужно было сбегать до бакалеи за сахаром или молоком.
И ради этой теплой, человеческой дружбы, что удивительным образом объединяла совершенно чужих друг другу людей, она была готова носить тяжелые сумки с корреспонденцией на любые расстояния.
Вот и сегодня, как и многие недели до этого, Мария Васильевна подошла к почтовому ящику восьмой квартиры, чтобы положить в него письмо для Зои Боевой, отправленной неким Славой.
Не первое и, как подсказывал ей профессиональный опыт, далеко не последнее.
— Здравствуй, Маша.
Она обернулась. На ступенях с двумя авоськами в руках, которые были такими тяжелыми, что тянули плечи вниз, стояла Марфа.
— И тебе добра, Марфуша. Как жизнь?
— Не жалуюсь, — она поставила сумки и выпрямилась, с укоризной глядя на почтовый ящик. — Чего принесла?
— Письмо.
— От него опять? — вздохнула Марфа и спустилась на площадку.
Достала белый конверт с тремя погашенными марками в правом верхнем углу.
— А от кого же еще?
Не успела Марфа оглянуться, как город забрал у нее всех дочерей. И это за какие-то неполные два года!
Сначала Зою, что поставила на кон гордость и свою будущую жизнь, когда пошла замуж за нелюбимого. Потом Люду, что сбежала из опостылевшего дома и от разбитого сердца в богатую семью, ради писанного вилами по воде счастья. И после них всех Нину — ее добрую, ласковую девочку, что вышла замуж за гимнаста… тоже не пойми какая профессия — а коли переломается весь? Что она тогда делать будет?
Марфа любила дочерей и радовалась за каждую по своему, но, возвращаясь вечером домой в пустую комнату, чувствовала, как жизнь ее, что, казалось, совсем недавно играла всеми красками семейного счастья, подходила к своему зениту.
— На тебе совсем лица нет, — говорила тетя Надя, соседка по коммуналке. — Девонки как разъехались, ты совсем сдала, Марфуша. Может, кто из них тебя к себе возьмет?
— Нет, не хочу. Зойке с первенцем помогаю и на том спасибо.
— Они дочери тебе или чужие? — не унималась Надя. — Что значит “толику”? Долг платежом красен — ты, считай, жизнь на них положила, пускай теперь они о тебе заботятся.
— Пока молодые, пускай живут и радуются, а я как-нибудь сама управлюсь.
О том, как одиноко ей бывало ночами, и о том, как иногда тоска по погибшему мужу клокотала в груди, Марфа никому не рассказывала.
— Маш, ну зачем ты носишь их? Не живет Зойка здесь больше, семья у нее, ребеночек… — Марфа протянула конверт почтальону, но та только покачала головой.
— Так, а я что сделать могу, коли работа такая?
— Да хоть бы и выбросила!
— Ну, знаешь, это вы уж без меня решайте. Я по адресу иду, все, что положено, по ящикам раскладываю, а дальше дело ваше!
Мария Васильевна перехватила широкий кожаный ремень почтальонской сумки поудобнее и, не сказав больше ни слова, ушла. И Марфе ничего не оставалось, как положить письмо