Звезда хаоса

1970 год, три года спустя
Пиво было единственным доступным алкоголем, на который не нужны талоны.
Литр стоил сорок четыре копейки и отпускался согласно маркировке на таре. Обычно мужчины приходили с трехлитровыми банками или пластиковыми пакетами, иногда бидонами.
Бочонки, что стояли у Зои в ларьке, заполнялись рано утром и расходились к обеду. За каждый привоз водителю она платила десять рублей — копейки, по сравнению с тем, сколько ей иной раз удавалось заработать за день.
При средней зарплате в сто двадцать целковых, в самые лучшие дни Зоя имела по пятьдесят рублей чистой прибыли в обход кассы. Она не разбавляла пиво водой, не подмешивала соду, чтобы пена была гуще, но каждый недолив стоил денег.
Первые морозы хватали за щеки, вырывая изо ртов душистые клубы пара, очередь всегда собиралась длинная, минут на двадцать простоя, не меньше, а люди, хоть и привыкли стоять, ждать не особо любили.
И Зоя, чтобы скрасить время, шутила с клиентами, передавала привет женам, которых никогда не видела, помнила их по именам и… отдавала пиво с густой и плотной пенной шапкой поверх.
А еще, несмотря на очереди и тотальную загруженность, вела учет каждому проданному литру, чтобы в конце смены заранее знать, сколько пива продано, сколько осталось в баке и, самое главное, сколько составила ее личная выручка.
Каждый вечер Тихон встречал ее с работы и с сумкой, полной мелочи, они шли домой, где под тихое сопение спящего Егора пересчитывали полученную прибыль.
Ближе к концу первого месяца, когда температура за окном опустилась до нуля, Тихон установил в ларьке электрический обогреватель и Зоя, одетая, как снеговик в несколько слоев колготок, штанов и платьев, с пуховым платком поверх байкового жилета, продолжила торговлю.
Два года пролетели незаметно.
До поздней осени Зоя торговала в ларьке пивом, который закрывался на зиму, и в конце марта снова продолжал работу до следующих холодов. В непродолжительный перерыв она возвращалась на склад винно-фруктового отдела, где пыталась подружиться с помощницами Настасьи, но тщетно.
Они подозревали, что Зойка нашла свою золотую жилу, но поймать за руку не могли, и, конечно, жутко завидовали. Как-то в конце второго года работы в ларьке Настасья заглянула к Зое в перерыв и, оценив придирчивым взглядом антураж, сказала:
— Зима идет, закрываться пора.
— Рано, обо мне Касатик позаботился, тепло тут и от желающих отбоя нет. Еще поработаю.
Настасья Филипповна могла бы и заставить, но на этот раз смолчала. Только бросила выразительный взгляд на едва проклюнувшийся Зойкин живот и, не сказав ни слова, ушла.
Придраться было не к чему: Зойкины записи все как одна строчка к строчке, недоимка в пределах допустимого, да и по продажам чисто, когда к ней не зайди. От того и сводило Настасье зубы, что знала она, чем Зойка занимается, а за руку поймать не могла.
Но понимала — еще полгода и уйдет заноза в декретный отпуск. Сколько там пробудет, неизвестно, да это и не важно. Хоть неделя, хоть полгода — у нее уже имелся свой человек на примете. В ларек Зойке путь заказан. На складе будет место, но там Настасья ей жизни не даст, это она для себя решила твердо.
Зойка, хоть и была в два раза младше Райкиной тетки, а все понимала. Потому и стояла до первых морозов.
А в начале января сестра Нина родила близнецов — мальчика и девочку. Для семьи это стало настоящим событием и отмечали его два дня к ряду.
Зойка подошла к кроватке, в которой валетом лежали маленькие туго спеленутые комочки. Курносые и темноволосые, они сладко посапывали, морща и без того крохотные мордашки.
— Хорошо, разного пола, а то как, поди, их различать… — тихо сказала вставшая рядом Людка.
На лице ни кровинки, и только в глазах такая глубокая тоска, что Зойкино сердце дрогнуло от жалости. Она инстинктивно прижала ладони к низу живота и ответила:
— И хлопот в два раза больше.
Люда усмехнулась.
— Кому хлопоты, а кому счастье…
Она повернулась, чтобы уйти, но Зойка перехватила сестру за руку. Словно кто свыше направил. Потянула на себя и приложила тонкую холодную ладонь к животу под пупком.
— Будет у моего ребеночка две матери, одна по крови, а другая… от Бога.
Советский человек был далек от веры. И крещение, как и другие церковные ритуалы, если и проводились, то тайно и подальше от людских глаз. Как правило, эту обязанность брала на себя бабушка младенца, но после смерти мужа Марфа утратила веру и на нее надеяться не было смысла.
Однако, в этот раз Зоя была готова рискнуть. Особенно после того, как в глазах сестры, до этого смиренных, увидела проблеск надежды. Всего