Богатство… силу… власть… бессмертие — все блага обещают древние артефакты. Тайны и загадки исчезнувшей цивилизации манят и искушают. Ради них плетутся интриги, рушатся судьбы, совершаются предательства и убийства. И тайный эльфийский орден уже так близок к заветной цели… Был! Если б не решил использовать в качестве разменной монеты еще одну жизнь. Иллия Лацская не собирается ни сдаваться, ни останавливаться на полпути. Ведь впереди — главный враг, хладнокровный, хитрый, безжалостный… И могущественный артефакт уже ждет победителя… ждет хозяина.
Авторы: Трунина Юлия Александровна
на миг, но ей хватило, чтобы сжать Людку в объятиях и расплакаться.
— А ты не меняешься с годами, — наконец, сказала старшая сестра, утирая слезы.
— Нет, — ответила Зоя и усмехнулась. — Только толстею.
В начале весны, не без труда, но Зоя вернулась в пивной ларек и, наведя марафет после трех месяцев простоя, с новыми силами бросилась зарабатывать на хлеб насущный. Роды ставили на конец мая и она планировала работать до последнего.
Сегодня торговля шла как никогда бойко и в послеобеденное затишье Зоя решила прибраться, чтобы в конце дня спокойно сдать кассу и отправиться домой. Спина все чаще ныла, требуя отдыха, но Зоя не жаловалась.
Привычка работать была сильнее, поэтому, засучив рукава и набрав в таз воды, она отжала половую тряпку и принялась руками намывать полы. Там, где раньше лежал отработанный картон, теперь блестел чистотой цветастый линолеум.
В раздаточное окошко заглянул мужчина.
— Эй, хозяйка! Пиво… — залихватски начал он и оборвался на полуслове, так вид стоявшей в наклоне к нему спиной Зойки взбудоражил взгляд.
Несмотря на большой срок, фигура её оставалась такой же ладной и соблазнительной, как песочные часы. И со спины Зойка выглядела как девочка с тонкой талией и крутыми, сочными бедрами.
Она обернулась через плечо, сдула прилипшую ко лбу прядь и выпрямилась, пригвожденная к месту его жадным взглядом.
— Пиво есть всегда, — улыбнулась и, сполоснув руки, сказала. — Тару давайте.
Он протянул литровую банку и, когда она взяла ее в руки, перехватил за запястье. Сжал нервно и тут же отпустил, словно обжегшись.
— Как зовут, красавица?
Мужское внимание избаловало Зойку.
Каждый день за пивом выстраивалась очередь из хлопцев всех мастей и возрастов. Они шутили, делали комплименты, приглашали на свидания, но все это была только игра.
Веселая, яркая и не требующая продолжения.
Они видели кольцо на ее пальце, а те, кто приходил за порцией пенного напитка ближе к закрытию, даже знали Тихона в лицо. Сурового великана с огромными ладонями, необщительного с чужими, но нежного и внимательного к своей Зоюшке.
Всегда открытая к флирту, веселая и беззаботная, она, тем не менее, никогда не давала ложных надежд и особо непонятливых отсекала тут же. Вот и сейчас незнакомец с яркой, цыганской внешностью вызывал у нее не больше, чем улыбку.
— Как зовут, красавица?
— Зойкой свои кличут, но вы меня по отчеству зовите, Алексеевной.
— До сколько работаешь, Зоя Алексеевна?
Она открыла кран и подставила под холодную струю литровую банку, а сама встала вполоборота, чтобы наглец, засевший кудрявой головой в окошке, как следует разглядел ее недвусмысленное положение.
— А вы у мужа моего поинтересуйтесь.
С улицы послышался хохот — еще один прошел боевое крещение за внимание Зойки. Она поставила банку на подоконник и, навалившись всем телом, натянула на горлышко тугую резиновую крышку.
— С вас сорок четыре копейки.
Он глянул с сомнением на банку, треть емкости которой занимала густая белая пена, и высыпал на тарелку пятьдесят.
— На подвязки, недотрога.
Мужики загалдели, но Зойка и бровью не повела — смахнула мелочь в карман на фартуке и быстро пометку в журнале оставила.
— Следующий!
Она принимала пустую тару из натруженных рук, а сама смотрела вслед чернобровому, что, ни разу не обернувшись, сел за руль белой волги и с присвистом тронулся от тротуара.
На следующий день после обеда он снова стоял у окошка.
— Сколько тебе лет? — спросил, облокотившись подбородком на кулак, что опустил на подоконник со своей стороны.
— А сколько дадите?
Он задумался. Приласкал глазами ладную полную грудь, дважды перетянутую поясом фартука талию с мягкой дугой живота и бедра, что с первого взгляда свели его с ума.
— Двадцать? — Зойка в ответ рассмеялась и поставила перед ним банку с пивом.
— Двадцать два. А вам?
— Столько, сколько и тебе, только чуть-чуть побольше.
Она поджала губы и с сомнением глянула на седые волоски, что мелкой паутиной вились ото лба к затылку. Волосы у него были густые и темные, а глаза чуть навыкате, но очень выразительные, темно-зеленые.
— Чуть-чуть не считается. С вас сорок четыре копейки.
Он выпрямился и, не считая, высыпал на блюдце горсть мелочи. Зойка сразу отобрала пальцем нужную сумму, а остаток отодвинула назад.
— Оставь детям на мороженное. Меня,
