Богатство… силу… власть… бессмертие — все блага обещают древние артефакты. Тайны и загадки исчезнувшей цивилизации манят и искушают. Ради них плетутся интриги, рушатся судьбы, совершаются предательства и убийства. И тайный эльфийский орден уже так близок к заветной цели… Был! Если б не решил использовать в качестве разменной монеты еще одну жизнь. Иллия Лацская не собирается ни сдаваться, ни останавливаться на полпути. Ведь впереди — главный враг, хладнокровный, хитрый, безжалостный… И могущественный артефакт уже ждет победителя… ждет хозяина.
Авторы: Трунина Юлия Александровна
пушистые, и в воздухе совсем рядом — тополиный пух. Такой же мягкий и желанный на вид. Семен протянул ручку, сжал пальцы, но не достал.
Как хотелось ему ухватить белое облачко за бочок и попробовать на вкус!
Он поднатужился и лег животиком на узкий подоконник, потянулся вперед и ножки оторвались от табурета. Семен качнулся, пытаясь ухватить пух двумя руками.
Не уйдет от него, белые и пушистое облачко, сейчас достанет и слопает — наверняка оно окажется вкуснее каши!
Скрипнул табурет и голова вдруг перевесила ножки.
Семен накренился вперед, теряя опору, и крик Евдокии стал последним звуком, что он услышал.
Как Евдокия успела перехватить Семена за ножки, для нее до конца жизни останется тайной. Словно кто-то неведомый вложил в старое тело силу достаточную для мгновенной реакции.
Когда мозг еще не осознал, что ребенок падает с балкона второго этажа, но руки уже тянутся к маленьким розовым пяточкам, а сердце сжимается от ужаса.
От глухого стука, с которым голова Семена ударилась о бетонную стену, зазвенело в ушах. Но самым страшным стала наступившая следом тишина. Малыш не закричал от боли.
Евдокия втянула обмякшее тельце обратно и упала на колени. Семен дышал, но был без сознания. Увидев кровь, что сочилась из раны на затылке, она завыла и, сорвав с веревки чистую пеленку, приложила к ране.
Что же она натворила!
Евдокия встала и, не выпуская из рук внука, побежала к телефону. Набрала номер скорой и, рыдая, назвала адрес.
Машина приехала через пятнадцать минут.
— Вы мать ребенка? — спросила молоденькая медсестра и Евдокия покачала головой.
— Бог с тобой, девочка, я бабушка его… не удержала, золотце мое ненаглядное, дура старая! Господи, прости меня, не забирай кровиночку раньше положенного срока, дай ему жизнь прожить и своих деток понянчить!
Она заламывала руки и рыдала, чувствуя, как отказывают ноги. Как жизнь, что никогда не баловала ее радостями, вновь отвесила оплеуху.
За что? Где провинилась Евдокия, что Бог продолжал посылать ей испытания? Неужто виной всему ложь, которой она оправдала рождение собственного сына?
— Успокоительное, — коротко скомандовал фельдшер и медсестра поставила Евдокии укол.
— Где родители ребенка?
— На работе…
— Собирайте вещи. Документы при вас? Обстоятельства случившегося расскажете по дороге, — и шепотом медсестре. — Уведомить органы опеки.
Доктор завернул Семена в чистую пеленку и развернулся к выходу.
— Он очнется? — тихо-тихо спросила Евдокия.
По морщинистым щекам текли слезы. Как ей оправдаться теперь перед сыном и невесткой?
— Снимок сделаем и будет видно.
И так это страшно прозвучало для Евдокии, что она опять завыла, растирая грудь ладонью, где в адовом пекле плескалась чувство вины.
— Родителям сообщить? — уточнила медсестра и открыла блокнот. — Вы знаете, где они работают?
Тихон был на заводе, когда позвонили из больницы. А вот Зойка ушла из магазина раньше, и дома ее встретили только окровавленные пеленки на полу в коридоре.
— Мама? Семен! — испуганной птицей перебегала она из комнаты в комнату, но ни свекрови, ни младшего сына нигде не было.
Еда не тронута, только таз с чистым бельем да распахнутое настежь балконное окно. Зоя выглянула на улицу, страшась увидеть на асфальте следы крови, но земля была чистой, и только соседки мирно болтали на лавочке у подъезда.
Что же случилось? Куда бежать? Где искать? Коляска дома, одежда тоже. Куда они могли подеваться?
Зойка сбежала по лестнице на улицу.
— Лидия Ивановна, милая, здравствуйте. Не видели, случайно, Евдокию с Семеном? Не могу найти…
— Как же, видела. Скорая их забрала часа полтора назад.
— Да нет, чего мелешь. Вот же только увезли! Минут сорок как, дочка, — вставила свои пять копеек вторая бабушка и Зойка похолодела. — Ох и крови с него натекло, отродясь столько не видела!
— Ты чего, старая, такое говоришь! Жив твой соколик, Зоя, расшибся только малек…
Не дослушав соседок, она бросилась бежать.
Когда добралась до больницы, Тихон уже был там.
В приемном покое Зойка застала картину, что до конца ее дней отпечаталась на подкорке: как строгая и преисполненная гордости Евдокия, вцепившись морщинистыми пальцами в лацканы пиджака, стоит перед сыном на коленях.
— Живой? — она подскочила к Тихону и сжала руку, на которую привыкла опираться последние шесть лет.
— Живой… — выдохнул он и силой заставил мать подняться с колен.
— Что случилось? — спросила Зоя.
