Звезда хаоса

плохо думал о тебе? Или говорил? — Богдан подошел ближе, коснулся пальцами ее предплечья, нежно притянул к себе за локоть. — Ни о ком кроме тебя думать не могу… кто ж виноват, что мы себе не принадлежим?
— Легко тебе говорить, — Зоя высвободила руку и подняла на Богдана глаза. Посмотрела смело, как привыкла всегда — ни шагу назад. Гордо, почти с вызовом. — Про тебя разве скажут плохо? Загулял от жены, эка невидаль! А в меня сразу камни полетят, без суда и следствия.
— Да разве я дам кому тебя в обиду, Зоя? Ты — душа моя, моя жизнь! Только моя будешь… ведь хочу тебя не для хвастовства, а потому что… — он запнулся, глотая воздух.
Зойка усмехнулась.
— Слова на бусы не нанижешь, — ответила отстраненно и ушла, тем самым лишив его возможности договорить.
Намеренно.
Ибо испугалась услышать слова любви от того, кого сама желала больше жизни. Вновь оказаться на краю пропасти, в которой бушевали чувства. Настоящие, не придуманные, не навязанные долгом и совестью. Чувства, что шли в разрез с ожиданиями общества и ее воспитанием.
Сильные, почти на разрыв… однажды она уже позволила эмоциям заглушить голос разума. И вот к чему это привело. Дважды такой ошибки Зоя не совершит.
Придя домой, она застала Тихона, хлопочущим у плиты. Дом наполнял сладкий аромат жареной на сале картошки и мальчишки, что играли в свои обычные громкие игры, встретили мать криками восторга.
Она поцеловала старшего в лоб, прижала к себе и тут же Семен запрыгнул на нее сбоку, смешно кряхтя. Перехватив малыша поперек туловища, она усадила его на бедро и чмокнула в щеку, полной грудью вдохнув запах ребенка только-только отлученного от груди.
— Марш мыть руки и за стол, — скомандовала нежно и отпустила пострелят.
Маленькие ножки заспешили по коридору в сторону ванной. Несмотря на хромоту, Семен почти ни в чем не уступал Егору. И дух соперничества, что постоянно витал между ними, очень беспокоил Зою.
Пока они были маленькими, он являлся частью игры, но, рано или поздно, придет время, когда Семен не сможет быть с братом на равных. Она ждала и страшилась этого.
Вымыв руки и переодевшись, Зоя села к столу.
Тихон поставил на резную железную подставку горячую сковороду и золотистые картофельные дольки зашипели, впитывая сладкую пряность специй и домашнего сала.
— Со следующей недели на новое место выхожу.
Зоя не любила есть из общего котла и потому отложила свою порцию на отдельную тарелку, заботливо приготовленную Тихоном.
— Опять в ларек? — спросил он, ставя на стол нарезанные огурцы с помидорами и корзинку с черным хлебом.
— Нет, я решила уйти из магазина, — Зоя улыбнулась, тем самым придав словам положительный окрас, а Тихон удивленно посмотрел на нее.
— Куда?
— Дуй, а не то обожжешься, — скомандовала Зоя и помогла Егору наколоть на вилку картофельную дольку. — Бухгалтером в гаражный кооператив.
Тихон замер и соль, которой он собирался присыпать огурцы, так и осталась зажатой между пальцев.
— Как же ты туда попала?
Зоя улыбнулась и секундная заминка с ответом могла показаться естественной, как если бы она готовилась рассказать ему тайну и специально сгущала краски, но выступивший следом румянец окрасил слова другими красками.
— Мир не без добрых людей.
Тихон нахмурился.
— Ну, раз так, пусть будет. Далеко?
— Нет, через остановку от нас. Летом и пешком можно дойти.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- А что в магазине так плохо было? — спросил Тихон и Зоя отложила вилку.
Вопрос разозлил.
А то он не видел, как еле концы с концами сводили? Хотя, откуда — сам же пил беспробудно последние несколько недель, пока она весь дом на себе одна держала!
Чтобы не сорваться, Зоя опустила глаза и кинула в рот кусок сала. Прожевала и только потом ответила:
— Касатик, давай чаю попьем. Я печенье принесла, сахарное, твое любимое.
Дети были только рады.
Впервые за долгое время вечер прошел тихо и спокойно, по-семейному. И, когда Зоя уложила сыновей спать и вернулась в супружескую спальню, Тихон притянул ее к себе, стянул с плеч комбинацию и овладел, горячо дыша в плечо.
Лежа на спине с закрытыми глазами, Зоя гладила коротко стриженые волосы мужа, вздыхала и прятала притворные стоны в кулак. А сама думала о другом — чернобровом, вихрастом великане, благодаря которому у ее семьи появился шанс снова подняться со дна нищенского существования.

Как много оттенков чувств спрятано в душе одного человека!