Богатство… силу… власть… бессмертие — все блага обещают древние артефакты. Тайны и загадки исчезнувшей цивилизации манят и искушают. Ради них плетутся интриги, рушатся судьбы, совершаются предательства и убийства. И тайный эльфийский орден уже так близок к заветной цели… Был! Если б не решил использовать в качестве разменной монеты еще одну жизнь. Иллия Лацская не собирается ни сдаваться, ни останавливаться на полпути. Ведь впереди — главный враг, хладнокровный, хитрый, безжалостный… И могущественный артефакт уже ждет победителя… ждет хозяина.
Авторы: Трунина Юлия Александровна
окурок, затушил носком ботинка и вошел в дом.
Сегодня Зоя была веселее обычного.
Работать в зале оказалось не сложнее, чем в пивном ларьке, даже наоборот. Всегда приветливая и обходительная, она стала самим воплощением очарования.
И ни раздражение Настасьи, ни насыщенный работой день не могли испортить ее настроения. А, когда, как обычно, вечером к ней пришел Богдан, все и вовсе встало на свои места.
Закрыв кассу и сдав смену, Зоя вышла к нему с улыбкой на губах и впервые за все время ухаживаний, позволила довести себя до дома.
Ну, почти.
Богдан припарковал волгу в соседнем дворе, развернулся к ней лицом и спросил.
— Какая-то ты сегодня другая, Зоя, что случилось?
— Любовь случилась, — смело ответила она и обвила его шею руками.
И Богдан не растерялся, словно только этого и ждал — притянул Зою к себе и поцеловал в алые губы. Желанные и до этого мгновения недоступные. Губы, о которых он так долго и безнадежно мечтал.
— Все-все, пусти! — возмутилась она, когда руки его совсем стыд потеряли. — А то чего доброго, кто из соседей увидит!
— Так и оставишь меня Зоя? — спросил и перехватил ее за запястье.
Она улыбнулась.
— Только на сегодня, — позволила Богдану еще раз себя поцеловать и выпорхнула из машины.
Но он не собирался отпускать Зою так легко. Выскочил на тротуар следом и преградил путь.
— Когда?
Она задумалась.
Волнение, вызванное жаркими поцелуями Богдана, рассеялось, оставив после себя сладкое послевкусие с толикой вины. Он нравился Зое. И внешне, и как мужчина — своей напористостью и верностью слову.
Была бы она свободна…
И все же как приятно было тонуть в его объятиях! Чувствовать, как замирает сердце от одного только взгляда, ловить губами его губы и язык, что без стеснения ласкал ее везде, куда мог дотянуться.
Могла ли Зоя поверить в обещанное им счастье?
Броситься в омут с головой, забыть обо всем, что было до, и позволить себе быть счастливой? По-настоящему… любить самой, без оглядки, одержимо — так, как жаждала ее душа… и быть любимой в ответ?
Или остаться за чертой жизни, что подчинена строгим правилам и не имеет других радостей, кроме счастья собственных детей?
— Когда сама захочу, — строго отрезала Зоя и пошла прочь.
Тихон с детьми уже должен был вернуться домой. Зоя достала из сумочки зеркальце, поправила волосы и помаду. Нежные губы горели огнем.
Праведным огнем отмщения.
Дважды за жизнь вкусив эту страсть, Зоя понимала, что уже не сможет отказаться от Богдана. И от последнего, решающего шага, ее отделяла совсем тоненькая грань.
Богдан тоже это понимал и ликовал в душе. Зойка будет его, непременно! И со свойственной настоящему мужчине прямолинейностью, принялся за дело, задавшись целью во что бы то ни стало сделать так, чтобы она захотела.
И как можно скорее.
В доме его детства было прохладно и тихо.
Пол чисто выметен, на кухне ни крошки и старые часы, что Евдокия выменяла на платок, отбивали ритм так же ровно, как и в дни его юности.
Тихон сглотнул и прошел в материнскую спальню. Ни одна половица не скрипнула под ногами, кроме последней, у самого проема, где основание пола давно прогнило.
Он все собирался починить, да никак…
Мать спала на кровати лицом ко входу. Поверх покрывала в шерстяной юбке и кофте зеленого цвета с вышивкой на карманах — полевые ромашки в объятиях сиреневых лютиков и желтых нарциссов. Ее Евдокия связала сама, а украшения в виде цветов нашила позже, чтобы было повеселее.
Тихон постоял на пороге, не зная, куда себя деть. Остаться и подождать, пока мать проснется, или уйти и вернуться позже… когда-нибудь потом. Но перед мысленным взором встала обиженная обвинениями в неверности Зойка и он выбрал первое.
Неслышно присел на стул у стены и стал ждать.
Комната, что раньше казалась ему огромной, теперь давила на плечи. Он пожевал нижнюю губу, достал из кармана пачку сигарет, но вовремя опомнился. Если мать учует запах в доме, ему несдобровать. И усмехнулся собственным мыслям — разменял четвертый десяток, а все боится, что по шапке прилетит.
Тихон встал, собираясь покурить на улице, когда мать открыла глаза и молча уставилась на него. Он вытащил сигарету изо рта и спрятал руки за спину. Глаза Евдокии увлажнились и по щеке на ладонь скатилась одинокая слеза.
Тихон заметил ее и сделала шаг. Ноги сами понесли его к материнской постели и поставили на колени. Свободная
