Богатство… силу… власть… бессмертие — все блага обещают древние артефакты. Тайны и загадки исчезнувшей цивилизации манят и искушают. Ради них плетутся интриги, рушатся судьбы, совершаются предательства и убийства. И тайный эльфийский орден уже так близок к заветной цели… Был! Если б не решил использовать в качестве разменной монеты еще одну жизнь. Иллия Лацская не собирается ни сдаваться, ни останавливаться на полпути. Ведь впереди — главный враг, хладнокровный, хитрый, безжалостный… И могущественный артефакт уже ждет победителя… ждет хозяина.
Авторы: Трунина Юлия Александровна
всю боль, что годами лежала на душе, не давая расслабиться, не оставляя ни минуты покоя, и поцеловала Богдана.
Сладко, жадно, без оглядки!
Словно ей снова было семнадцать и любовь, чистая, первая, вечная, только-только расправила над Зоей свои крылья.
Он набросился на нее как голодный, с жаром покрывая поцелуями лицо, шею и грудь. И такими умелыми были его руки, что Зоя даже не поняла, как осталась без одежды.
Только дышала тяжело и млела под его губами и пальцами, которые ласкали, гладили, сжимали, не оставляя времени на сомнения. И, когда он разделся сам и развел ее ноги, прижавшись горячим телом к ее телу, бедрами к бедрам, она уже сама изнывала от желания.
Вторжение показалось ей сладким и наполненным доселе неизведанным удовольствием. Каждый его вздох, каждый стон, каждое движение внутри нее несло мучительную ласку, ожидание удовольствия и нежную, тягучую страсть.
А еще голод, который невозможно было утолить.
Богдан не просто обладал Зоей, он ее любил. По-настоящему ярко, смело, безрассудно. И тело ее откликалось, забываясь в водовороте новых, ранее недоступных эмоций.
— Я люблю тебя, моя Зойка — ясная зорька… — шепнул Богдан, ласково убрав с виска кудрявую рыжую прядь.
И следом приласкав ладонью тугую высокую грудь и мягкий живот.
Зоя промолчала.
Не потому что ей нечего было сказать, а потому что откровением боялась разрушить прелесть момента. Ведь в прошлый раз, когда с ее губ сорвались слова любви, все полетело в тартарары.
Они провели в квартире всего несколько часов, но Зое показалось, что целую жизнь. Обуреваемые страстью, вместе приняли душ и после одевшись, вышли на улицу.
Зоя приложила ладони к пылающим щекам.
Но не от стыда, а от ощущения безграничного счастья. Так вот как оно бывает, между мужчиной и женщиной, когда оба страстные натуры и телами движет не похоть, а любовь.
— Как ты, Зорька? — спросил Богдан, когда они сели в машину.
Зоя улыбнулась.
— Счастлива…
Он улыбнулся в ответ, поцеловал ее руку и тронулся с места.
— Домой не вези, — попросила Зоя. — Мне нужно свекровь проведать.
— Хорошо, — кивнул Богдан и, прежде чем переключить передачу, взял Зойкину руку в свою и поцеловал нежные костяшки.
Его она. Его и ничья больше.
Когда Зоя пришла, Евдокия спала.
Тем лучше, после случившегося она не смогла бы спокойно смотреть свекрови в глаза. Прикрыв дверь спальни, Зоя вернулась на кухню и принялась за ужин.
Нашинковала лук, бросила на раскаленную сковороду масло и, пока пассеровались овощи, поставила на плиту кастрюлю под макароны. И все будто на автомате, как робот — привычные движения не требовали вдумчивости.
А мыслями Зоя была далеко.
В новой квартире Богдана, которую он обещал обустроить по ее желанию. Закрывала глаза и провалилась в омут воспоминаний, от которых сводило низ живота и предательское вожделение вспыхивало на темной стороне век.
Так вот оно какое, плотское удовольствие!
Когда тело трепещет от желания и жаждет ощутить в себе любимого мужчину. Когда каждое его прикосновение точно электрический разряд, а ты сама — оголенный провод. Раз — и все внутри сводит нестерпимой судорогой удовольствия.
Как бы она хотела вновь испытать его!
— Ты еще здесь? — Зоя вздрогнула, когда обернулась и увидела в дверях мужа с инструментом в руках.
На мгновение показалось, что он все знает, но Зоя одернула себя. Не потому же глаза его виноватые, а плечи понурые.
— Где же мне еще быть? — спросила сухо и отвернулась.
— Я половицу пришел поправить…
— Завтра поправишь, спит мать. Сейчас стучать начнешь, разбудишь! Ступай домой и я скоро подойду.
Тихон развернулся было послушно, но в последний момент передумал. Вернулся на кухню и сел за стол. Постучал пальцами по клеенке и выдавил из себя:
— Я прощение хочу попросить. За все, что сказал тебе, не подумав.
Зойка зыркнула на него из-под сведенных бровей, но ничего не ответила. Подождав, Тихон понял, что легко не отделается, и продолжил:
— Ты пойми, люблю я тебя больше жизни, а годы идут. Ты еще молодая, хоть и двоих выносила, а я уже… — он вздохнул. — Считай, старик.
— Раньше тебя наша разница в возрасте не особенно заботила, — заметила Зоя.
— Твоя правда, — Тихон помолчал. — Ты жена моя, а я твой муж. Не хотел обидеть, а слова эти… ну, сорвались, брякнул, не подумав. Знаю я, что ты не такая. И в ссоре быть тяжко,
