Звездная сказка

по земле сопровождался пронзительной болью от сотни мечей’, — мысленно проговариваю я строчку сказки и делаю первый шаг.
Боль кусает нежную кожу стопы, не защищённую обувью, но я, тем не менее, отрываю вторую ногу и делаю еще один медленный шаг, а затем еще три…
Я словно наказываю себя за совершенную глупость, за то, что заставила Бака волноваться, за то, что так глупо рисковала своей жизнью…
— Окс! — кричит от крыльца дома Бак. — Ты чего творишь!
Смотря на то как, он быстро сбегает по лестнице вниз и торопливо идет ко мне, я не могу сдержать радостной улыбки. Он больше не молчит — это ли не победа!
— Совсем с ума сошла! — ворчит он, легко подхватывая меня на руки и унося в сторону дома, а я прижимаюсь щекой к его груди, где ровно бьется сердце любимого мужчины, и готова пробежать по камням туда-сюда снова и снова, лишь бы он больше не молчал и не уходил от меня.
Бак вносит меня в наш маленький одноэтажный домик на три комнатки и ставит на мягкое немного пружинящее покрытие пола.
— Скажи, что больше не сердишься, — прошу его я, прижимаясь к его могучему тела так сильно, словно хочу проникнуть в него на клеточном уровне.
Он закрывает глаза и медленно выдыхает сквозь сжатые зубы.
— Я не сердился, — тихо признается он, крепко обнимая меня. — Но ты не представляешь, каково это, когда тебе звонят и говорят, что на твою любимую женщину напал Душитель, а следом диктуют адрес больницы… Я думал, что потерял тебя, — хрипло признается он, прижимаясь лбом к моему. — Я всегда опасался только того, что ты найдешь себе другого мужчину, но смерть… — он обрывает сам себя и нежно целует меня в губы. — Окс, — шепчет он с неясной внутренней болью, продолжая целовать, — я не могу потерять тебя.
Вцепившись руками в его могучую шею, я обрываю поцелуй, утыкаюсь лицом в его грудь и вдыхаю запах его тела. Такой привычный, такой любимый, такой безопасный…
— Люблю тебя, — тихо шепчет Бак мне на ухо и этих двух слов вполне достаточно, чтобы я почувствовала невероятную волну тепла и нежности, накрывшую меня с головой.
Его чувства так сильны, что я не могу с этим справиться самостоятельно, поэтому громко всхлипываю и начинаю реветь.
— И я… И я… — задыхаясь, шепчу в ответ. — Очень…
Бак заставляет меня поднять к нему зареванное лицо и вытирает большими пальцами катящиеся по моим щекам слезы.
— А давай-ка мы с тобой прекратим прятаться от своих чувств и, наконец, оформим отношения, — неожиданно предлагает он.
Я удивленно смотрю в его лицо и с ужасом понимаю, что в этот раз Бак настроен серьезно.
— Ба-а-ак… — растерянно выдыхаю я.
Предложение оформить отношения звучало от него уже не впервые, но все прошлые разы мне удавалось его склонить к мысли, что нам следует еще немного подождать.
— Я не хочу больше ждать, Окс, — словно бы читает мои мысли мужчина. — Либо мы оформляемся завтра утром, либо никогда.
Обрушившийся ультиматум заставляет мои ноги на секунду дрогнуть и подломиться, вот только сильные руки Бака не дают мне упасть. Он никогда не даст мне упасть, не в этом ли счастье?
Я смущенно улыбаюсь и прижимаюсь к нему.
— А давай… — неожиданно соглашаюсь я, хотя планировала подождать еще хотя бы годик. — Только я пока не буду брать твою фамилию…
— Будешь, — радостно улыбаясь, заявляет Бак и наклоняется, чтобы поцеловать.
Ви-и-у! — в самый неподходящий момент оживает браслет на руке.
— О нет! — застонала я, едва увидела голографическую картинку вызывающего меня абонента. — Только не она!
Бак перехватывает мою руку и, не дожидаясь согласия, нажимает на браслет.
— Оксада! — возмущенно кричит мама. — Ты самая бессовестная дочь на планете! Почему твоя мама должна узнавать о нападение на тебя из газет?
Я виновато опускаю глазки. Ну все… Попала!
— Здравствуйте, Диана, — вежливо здоровается Бак с взбешенной женщиной. — А мы с Рокси завтра женимся, — огорошивает он мамулика и вежливо улыбается. — Ну, не буду вам мешать.
Я обиженно смотрю в сторону быстро удаляющегося мужчины. Предатель!
Взбешенная моим молчанием по поводу нападения и ошарашенная заявлением Бака, мама молчит пару секунд, явно обдумывая, что ей в таком случае сделать — отругать или пустить слезу умиления.
Как истинная женщина, не сумев выбрать между двумя равнозначными вариантами, мамулик останавливается сразу на двух.
Двадцать минут она ругает свою дочь нехорошими словами, а после мне приходится слушать всхлипы и бесконечное: ‘Как же рада за вас!’
В итоге разговор заканчивается уже глубоким вечером. Распрощавшись с мамуликом, поскорее блокирую браслет связи и иду в спальню.
Бак уже давно лег в постель, но упрямо борется