Звездная сказка

мной. Нет, ведь в таком случае мне придется признать, что он… Нет!
— Включайте, — слышится ровная команда капитана Тивана и, прежде чем я успеваю возразить, на одном из экранов появляется крупным планом лицо Бака.
— Окс, — зовет он меня и с грустью улыбается. — Если ты смотришь эту запись, значит, я тебя подвел…
Я замираю, не в силах потребовать, чтобы остановили запись. На пленке у Бака короткие волосы и красная полоска подживающего на щеке шрама, значит, он сделал запись не меньше, чем за четыре месяца до этого.
— Я клялся, что больше мы не расстанемся, и немного просчитался… — с виноватой улыбкой на губах говорит Бак. — Кстати, я успел сказать, как сильно люблю тебя? Наверняка нет, — тяжело вздыхает мужчина. — Я все время забывал говорить тебе самые важные вещи. О том, как сильно люблю тебя, о том, какая ты красивая, о том, как сильно хочу, чтобы у нас были дети…
Бак тепло улыбается, глядя с экран. Такой близкий и навсегда далекий.
— Ты никогда не любила похороны, а я всегда считал, что черный — это не твой цвет, поэтому решил, что нам лучше попрощаться вот так, — он легонько стучит по экрану указательным пальцем и неожиданно хитро улыбается. — Знаешь, в чем преимущество такого прощания? — Бак делает эффектную паузу и неожиданно достает из-за спины миниатюрную гитару. — Ты ведь помнишь ее, Окс?
Мои брови сами собой ползут вверх, а глаза расширяются от изумления. Он же не собирается…
— Кхе-кхе! — важно откашлялся мой любимый мужчина и громко ударил по струнам. — В школьном парке… — уверенно пропевает он первую строчку, хмурит брови. — Бе… — пальцы берут не тот аккорд. — Бе… — и снова мимо нот. — Бе-е-егали мы детьми! — с трудом заканчивает он вторую строчку.
Дальше следует продолжительная пауза, в течении которой он пытается зажать пальцами баррэ.
— Ты скакала по… — очередная пауза, в течение которой Бак с трудом переставляет пальцы на струнах. — По дорожке, я… я…
Гитара протестующе звенит струной, но Баку хоть бы хны!
— Я… я… Я отвратительно играю на гитаре, — неожиданно прекращает надругательство над инструментом мужчина, озорно улыбаясь с экрана. — Как ты могла слушать меня в детстве? Кстати, — он откладывает гитару на колени, — а помнишь, как ты подбила меня угнать отцовский летмаш?
Я ловлю на себе немного растерянный взгляд капитана Тивана и смущенно пожимаю плечами. Ну да. Было такое однажды…
— А помнишь, как я повел тебя на первое свидание и так разнервничался, что не мог выдавить ни слова? — громко смеется он. — А главное, ты, прям само сочувствие, еще и подкалывать меня начала, вместо того, чтобы войти в положение.
Тихий смешок вырывается у меня помимо воли. Почему он вспоминает об этом сейчас?
— А помнишь нашу первую ночь, проведенную вместе? — понижает он голос. — И я не про совместные ночевки под неусыпным оком моих родителей, я про ту нашу ночь…
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то скрыть свою смущенную улыбку и, кажется, немного краснею.
— А помнишь, как ты мне закатила истерику после боя с Риком-Молотилкой? — наигранно надувает губы Бак.
Кончено, помнила. После того боя на Баке живого места не осталось — все сплошь синяки да ссадины. О сломанных костях я вообще молчу! Я перепугалась за него настолько, что наорала на всех, кого посчитала виноватыми. Короче, никто не укрылся от моего гнева!
— Ты в курсе, что Молотилка потом мне каждый раз при встречи сочувственно руку жал? — довольно улыбается он, резко меняется в лица. — А помнишь, как некая любительница каблуков свалилась со стремянки, пока украшала стену клуба?
О да! Тогда я почти две недели симулировала невыносимую боль в голеностопе, чтобы Бак подольше ухаживал за мной и постоянно носил на ручках.
— А еще…
Я смотрю в любимое лицо и не могу сдержать грустной улыбки. Как же мне все-таки повезло встретить такого потрясающего мужчину!
Несмотря на образ бездушного бойца в боях без правил, Бак всегда был умным и невероятно внимательным. Он знал, как сильно может повлиять его смерть на меня, и сделал из прощального видео ‘вечер приятных моментов.
И, смотря в улыбающееся лицо Бака, я вдруг поняла, что капитан Тиван действовал по такому же принципу.
Утром он спровоцировал истерику, перезагружая мою нервную систему. Затем, пока я была эмоционально опустошена, отвлек шоппингом, а после воспользовался моей давней неприязнью к военным и, по сути, выступил в роли врага, отобрав дорогие моему сердцу каблучки.
И эта странная экскурсия, и даже то, что он позволил мне поиграть с офицером в маджонг… Капитан Тиван сделал все, чтобы меня не засосало в свои мрачные глубина горе.
Эта неожиданная мысль и последовавшая за