Мама говорила, что мне посчастливилось родиться в самую интересную эпоху. Люди создали живой пластик, покорили близлежащий участки Вселенной и начали образовывать человеческие колонии на других планетах. Казалось бы, действительно, что может быть более захватывающе? Вот только я родилась под знаком Змееносца, а это словно приговор. Своеобразный символ того, что спокойной жизни мне не светит.
Авторы: Блинова Маргарита
так близко к краю, что мои подогнутые колени опасно свисают с постели, и резко оборачиваюсь назад.
— Доброе утро!
На лице Тайруса широкая самодовольная улыбка, которая портит все настроение. Я торопливо сажусь на постели, подогнув под себя ноги, и разворачиваюсь к нему лицом.
— Ты пересек границу! — сердито хмурюсь я.
— Ты не выставила часовых, — весело отзывается он.
Задохнувшись от возмущения, я укоризненно смотрю ему в глаза, стараясь пробудить чужую совесть.
Делая вид, что не замечает моего праведного гнева, Тайрус переворачивается с боку на спину и лениво потягивается. Я невольно смотрю на выставленную на обозрение голую грудь мужчины. Он очень отличается от Бака.
Для бойца в боях без правил внешний вид значит очень многое. Бак был сам по себе очень крупным, высоким парнем, а определенный рацион и постоянные занятия в зале сделали его еще больше. Один только взгляд на такого соперника рождал в душах других бойцов опасения.
Тайрус был совершенно другой комплекции. Широкие плечи и мощные руки удивительным образом гармонировали с узкими бедрами, а перевитое мышцами тело было, скорее, телом дикого хищника. Ничего лишнего — наверное, так я смогла бы описать его кратко.
А еще я ловлю себя на мысли, что мне приятно смотреть на развалившегося в моей постели довольного мужчину. Это пугает.
Стараясь не встречаться с Ти взглядом, торопливо встаю на ноги, поправляю немного задравшуюся ночнушку и иду в сторону ванной комнаты.
— Я в душ, — сердито бросаю через плечо. — Искренне верю в то, что ты свалишь до того, как я помоюсь.
Старательно намыливаясь одним из самых дорогих на Церере гелем для душа, я тихонько отчитывала саму себя. Как я могла позволить чужому мужчине лечь со мной в постель? Как?! Может, Лила была права, думая обо мне, как о падшей женщине?
Я обнимаю себя руками за плечи и облокачиваюсь спиной на стенку кабинки. Бак, простишь ли ты мне то, что случилось этой ночью?
Перед глазами встает лицо самого любимого человека. Он, конечно же, поймет, он всегда понимал и находил в себе силы прощать каждую мою глупость, вот только… А смогу простить себя я?
Стыд и чувство вины — это не то, с чего нужно начинать свой день, но я ничего не могу с собой поделать. Завернувшись в полотенце и надев на себя сверху халат, я осторожно выглядываю в комнату и, только убедившись, что капитана Тивана нет, выхожу.
Привычно задумавшись напротив открытого гардероба, я намеренно выбираю самую скромную одежду — темно-синий костюм и голубую рубашку с коротким рукавом. Встав перед зеркалом, убираю волосы в строгий пучок и лишаю себя каблуков. Не заслужила!
Я так сурова к себе в это утро, что убираю босоножки в коробку, засовываю на самую верхнюю полку и напяливаю отвратительные черные балетки, в которых чувствую себя босячкой с улиц.
Но и этого мне кажется мало. Следующее, в чем я себя ограничиваю — это завтрак и компания.
Нечего злоупотреблять чужим гостеприимством. И вообще, пора бы уже вспомнить о своей нелюбви к военщине и тупым солдафонам.
Прихватив с собой браслеты, которые я так и не вернула Томасу, я покидаю комнату и поспешно ухожу с этажа.
Мне нужно место, где я могла бы побыть одна, вволю поругать себя и немного погрустить, вспоминая Бака. Но где найти такое место на военном корабле?
Ответ приходит ко мне, когда я прохожу мимо лифта для технического персонала. Сомневаюсь, что капитану Тивану придет мысль искать меня в моторном отделении.
Спустившись вниз, я защелкиваю на себе браслеты, чтобы отгородиться от Томаса, и уверенно шагаю по коридору. Здесь стоят дикий грохот от работающих систем и невыносимая жара, но хуже всего сухой горячий воздух, который обжигает носоглотку при каждом вдохе.
Спустившись по узкой лесенке вниз, я прячусь за высокими блоками непонятного предназначения и сажусь на пол.
— Вынужден тебя огорчить, но это мое место для великих дум, — раздается чей-то насмешливый голос.
Повернув голову на звук, я кисло улыбаюсь.
Что я говорила — на корабле невозможно остаться одной, как бы ты не старался.
— Здравствуйте, Томас, — громко говорю я, чтобы перекричать шум моторного отсека, и начинаю вставать. — Я сейчас уйду.
— Сиди, сиди! — останавливает меня мужчина и, сделав широкий шаг, устраивается рядом. Порывшись в карманах, он достает портативный наладонник и протягивает мне.
— Это моя дочка — Молли, — говорит он, показывая снимок маленькой улыбчивой девчушки с крупными веснушками по всему лицу. — Завтра ее день рождения, который я снова пропущу.
Он грустно вздыхает, ну а я… Я с грустью смотрю на десятилетнего ребенка и виновато отвожу глаза.
— Извините, Томас.
