Звездная сказка

возможно, что кто-то из официальных представителей прилетел на суд. Это, в принципе, ожидаемо. Все-таки межгалактический флот пытались обвинить…
— Дон! Окс! — перебивает его зашедший в комнату детектив Снай. — Судья возвращается.
— Так быстро? — удивленно поднимает брови молодой парень.
Я невольно смотрю на свой браслет связи. Судье потребовалось всего семь минут для принятия решения.
Мы втроем торопливо возвращаемся в зал. В дверях образовалась небольшая толкучка желающих попасть внутрь, но двое полицейских помогают нам пройти первыми.
Проходя между полупустыми рядами, я чувствую чей-то взгляд и резко поворачиваюсь. Глубокая сосредоточенная складка на переносице, легкая улыбка на губах и нечто завораживающее во взгляде.
Ти-ван… — отбивает сердце и начинает биться в три раза чаще.
Я поспешно отвожу взгляд, зачем-то притворяясь, что не узнала его, и быстро сажусь на свое место.
— Эй, ты в порядке? — наклоняется к моему уху Дон.
— Что? — потерянно переспрашиваю я.
— Ты дрожишь…
Обратная аннигиляция! Я ведь знала, что он где-то в зале, так почему ощущаю себя так, словно один его взгляд выбил опору у меня из-под ног.
— Н-н-н…
Я хочу сказать ‘нервы’, но чувствую себя так, словно забыла, как разговаривать. Дон крепко обнимает меня за плечи и прижимается губами к моему виску.
— Все почти закончилось, — шепчет он. — Потерпи, Окс. Еще немного, ладно?
В этот момент входит судья, и весь зал в едином порыве поднимается, чтобы поприветствовать его. Дон вынужденно выпускает меня из объятий, но вместо этого сжимает мои пальцы.
Мы садимся обратно, и судья громким поставленным голосом зачитывает приговор. Я внимательно наблюдаю за тем, как шевелятся губы мужчины, понимаю каждое сказанное им слово, но никак не могу состыковать эти слова в предложения.
Что происходит? А главное, почему я так необычно реагирую на Тивана?
Меня всю переполняет энергия. Мне хочется ерзать, мять что-нибудь пальцами, на худой конец встать и выбежать из зала, но я усилием воли заставляю себя сидеть на месте с идеально прямой спиной и гордо вскинутым подбородком. И только легкая дрожь выдает мои настоящие чувства.
Дон поворачивается в мою сторону, недовольно хмурится и начинает успокаивающе поглаживать мою ладонь. Это в определенном роде помогает, но не совсем.
— Даниэль Фара приговаривается к эвтаназии… — эти слова пробиваются сквозь вату, оградившую мое сознания, а следом я слышу пробирающий душу полувскрик-полустон.
Я резко оборачиваюсь и словно просыпаюсь ото сна.
Симпатичная пара занимают места не так далеко от нас. Женщина не то ревет, не то стонет, словно раненное животное, уткнувшись в плечо мужчины, и в его глазах я тоже вижу слезы. Это родители Фара. Я не встречалась с ними до суда, но догадаться не трудно.
Женщина вновь всхлипывает, и эта боль отдается где-то в глубине моей души.
Каково им жить, зная, что они произвели на свет и вырастили убийцу?
Еще пару месяцев назад они были счастливой семьей, а теперь наверняка не могут спать по ночам от мысли — ‘В чем их ошибка? Что они сделали неправильно?’.
Ошибки…
Почему за все свои ошибки в жизни несем ответственность не только мы одни? Я не отнеслась серьезно к предостережению Май, и в результате погиб мой любимый мужчина.
Душитель наделал кучу ошибок, но должны ли страдать из-за этого его родители?
Мне хочется вскочить с места, кинуться по проходу и обнять этих несчастных людей. Хочется перебить судья и потребовать пересмотра приговора. Но я сижу…
Не знаю, что со мной. Не понимаю, почему я, словно парализованная, смотрю на рыдающих родителей Душителя и не могу отвернуться. Что со мной происходит?
Да, я хотела, чтобы Душителя наказали, хотела, чтобы виновные в смерти Бака были наказаны, но разве такой ценой?
— …таково мое решение, — заканчивает вынесение приговора мужчина и бьет молоточком по экрану, автоматически отсылая все документы по делу в нужные инстанции. — Суд окончен.
Я выдыхаю, поднимаюсь со своего места и иду по проходу к семье Фара.
— Мне жаль… — без вступлений начинаю я, глядя в уставшее, потемневшее от горя лицо мужчины. Женщина меня сейчас просто не в состоянии услышать. — Если будите подавать прошение о смягчении судебного приговора, я готова выступить на вашей стороне.
Толпа, неизменно присутствующая при этом разговоре, начинает шуметь и переговариваться. Такого мало кто ожидал, но мне откровенно плевать на ожидания чужих людей, потому что только теперь, после этих слов, я, наконец, почувствовала долгожданное облегчение.
Отец Даниэля Фара вымученно улыбается