Звёздная стража

что кто старое помянет тому глаз вон, – однако ей плохо удалось скрыть в своем голосе эмоции.
– Все равно я должен извиниться. Все, что я делал только потому, чтобы оградить тебя от Амелии и ее своры. – он положил свою ладонь поверх ее.
– Мне жаль Ани, – Валентина перевернула ладонь и их пальцы переплелись, – я не представляю, что было бы со мной, если бы такое горе коснулось меня и сына.
– И не нужно, – прошептал Лент, – давай, закажем что–нибудь? Или я захочу вернуть то время с тобой сейчас же.
– Хорошо, – согласилась Валентина и покраснела.
– Значит, в Ниццу летим вместе? – не унимался он.
– Боже мой, Харт – я хочу есть, – отшутилась Валентина.
– Отлично. А как поживают Лиза и Миша? – ему было весело наблюдать за тем, как ее лицо изменилось от шутливого выражения к удивлению:
– Ты помнишь их???
– Я помню все, что связано с тобой, – и он не удержался, он поцеловал ее руку.

Прага. Чехия
Медленно, медленно в ее присутствии Лент, как бы оттаял: с его лица сошла вселенская усталость, морщины у уголков губ и глаз стали не морщинками, а «солнышками». В глазах появился озорной огонек, и даже седина на висках не отталкивала, а шла ему. Голос мужчины потеплел, хотя Валентина бы не сказала, что голос мужчины был холоден с ней. Нет. Валентин обращался со своей спутницей бережно, нежно, галантно, любя. Его голос временами дрожал и говорил на тембр ниже, однако только потому, что его до сих пор к ней тянуло. Об этом он ей сказал прямо, когда пара как подростки сбежала от прессы на машине.
В ответ на его поведение Валентина крепко сжимала ладонь Харта в своей, и сама старалась изо всех сил скрыть то, что ее пальцы слегка подрагивают. Она волновалась в его присутствии, как волнуется школьница перед симпатичным учителем. Она старалась не показать своих чувств, что ей так хотелось прикоснуться к его черным, кудрявым волосам. Ей хотелось обнять его и положить голову на его сильное плечо сказать, что теперь все будет хорошо. Она думала, что может у них не выйдет большой и светлой любви, однако Валентина решила для себя, что готова стать ему другом, не смотря на то, что их встреча разбудила в ее маленькой груди спящее чувство.
Они говорили обо всем о чем можно было: о книгах, о искусстве, о Праге, о Черном Театре и кофе, и булочках на столе. Лент смеялся ее шуткам как мальчишка, а Валентина сбросила с себя туфли, поджала ноги и что–то рассказывала. Кажется, это был рассказ, как Лиза и Миша поженились. Лент хохотал, не заботясь о том, что их могут заметить.
– Ого, почти два ночи, – удивилась Валентина, разглядывая его часы, – у тебя завтра нет постановки?
– Есть, – признался Лент, – но я не хочу отпускать тебя.
– У нас будет еще много времени в Париже, – как бы ей хотелось верить, что новое обстоятельство не разлучит их. Несмотря на непринужденную обстановку, хорошее настроение Валентина все время ждала подвох, будто вот–вот и дурное сбудется. Харт был публичным человеком из мира, который был далек от ее понимания.
– Нужно будет обменяться на всякий случай несколькими телефонами и адресами, – Лент поглядел на девушку в дверном проеме. Валентина тоже заметила в ее руках цифровой фотоаппарат, – я сделаю все, чтобы ошибка прошлых лет не повторилась. Видела девушку?
– Да, – кивнула Валентина, – кажется, она сфотографировала нас.
– Завтра в сети появиться вопросительная фото – «кто эта блондинка», – голос Лента был полон сарказма и грусти, – вот поэтому я не захотел связываться с тобой, когда начался бракоразводный процесс. Многие до сих пор считают меня виновным в гибели Ани. Если бы ты знала…хотя, что я? Время прошло нужно жить дальше.
– Но это же каменный век! – не удержалась Валентина, и сжала пальцы еще сильнее на его руке. Валентин вздрогнул, – Какие же люди эгоисты! А что было бы, если Ани осталась жива? М? Что было бы, если они узнали о нас?! Тогда?! – и Валентина замолчала, так как до нее дошло, что кажется, она перегнула палку с эмоциями.
Лент поглядел на нее задумчиво. На его лицо опять легла тень «вселенской усталости»:
– Если бы даже моя девочка была жива, я бы все равно развелся с Амелией, потому наш брак рухнул. Рухнул, как плохо склеенный карточный домик, это было неизбежно Валентина. Дело в том, что я не знаю, как бы повел себя, оберегая тебя от моей жизни. Постоянная гонка информации, внимание людей и прессы – все это мне стоит поперек горла – я устал. Я был бы рад отказаться от всего этого только ради одного года простого приземленного человека, но я не могу – не могу оттого, что я люблю свою работу и ненавижу ее издержки.
– Что–то мне подсказывает, что я первая кто слышит