Они пали смертью храбрых на Второй Мировой войне — и восстали из мертвых два века спустя, чтобы сражаться против Чужих на Первой Звездной. Два снайпера, русский и немец, заклятые враги, ставшие братьями по оружию, теперь они идут в бой не за свою страну или нацию, а за все человечество.
Авторы: Стукалин Юрий Викторович, Парфенов Михаил Юрьевич
Это приказ!
Чужак снова выпускает огненную молнию. Баррикада, за которой укрылись наши бойцы, разваливается на глазах. В эфире сквозь помехи слышатся крики и отборный мат.
Положение ухудшается тем, что с дальнего конца улицы в направлении группы Дронова все же выдвигаются несколько «мотоциклов» и взвод пехотинцев. Прочухались, твари!
Надо действовать, нельзя сидеть сложа руки и ждать, что все само образуется. Не образуется. Брюннер тоже явно пребывает в сомнении, но немецкая выдержка и привычка четко выполнять приказы командования останавливают его от безрассудных поступков.
И вдруг мне в голову закрадываются крамольные мысли. А что, собственно говоря, Дрын мне сделает? Отдаст под трибунал? Так это меня не особо пугает. Я уже прошел через все круги ада, и не по одному разу. Да меня уже убивали, что мне этот трибунал. К тому же, чтобы Дрыну отдать меня под трибунал, ему для начала выжить нужно. И я ему в этом должен помочь.
Риск есть. Никогда нельзя недооценивать противника. Если твари засекут нас, нам крышка. Но спокойно наблюдать, как убивают моих товарищей, я тоже не намерен. Чтобы меня не услышал Дрын, молча показываю пальцами Брюннеру, что попробую снять стрелка. Тот машет руками, как бы говоря: «Ты с ума сошел? А приказ Дронова?» В ответ я указываю ему в сторону лестницы: «Спускайся и отходи».
Брюннер понимает, что я предлагаю ему убраться. В том случае, если меня подстрелят, он останется и в одиночку продолжит наблюдение. Курт отрицательно качает головой, а затем кивает в сторону стрелка, и по старой привычке сгибает указательный палец, как бы нажимая на невидимый спусковой крючок снайперки. Что ж, немец в очередной раз показывает себя с хорошей стороны.
Готовлюсь к выстрелу. Чужак на мушке, мне отлично виден его шлем. С такого расстояния могу снять его, одновременно танцуя гопак. На винтовке есть функция «самозахвата цели», но я ею никогда не пользуюсь, обычно доверяясь своему глазу и руке. Навожу прицел на чужака и говорю Дронову:
— Приготовьтесь к броску.
Он сразу понимает мои намерения и вскипает:
— Что ты там, твою мать, затеял?!
— Леша, не балуй! — вторит ему Вонючка.
— Чагин, немедленно прекратить!
Не обращая внимания на матюки и угрозы, которыми осыпает меня Дронов, прикрываю один глаз и говорю, глядя в оптику:
— На счет два.
На секунду в эфире повисает тишина.
— Ать… Два…
Нажимаю на спусковую кнопку, чужак дергается и исчезает в проеме. Брюннер, тем временем наблюдавший за остальными чужаками, сообщает мне:
— Нас не заметили.
Я вызываю Дронова:
— Командир!
Нет ответа.
— Команди-ир! Воню-ючка! Ку-узя!
Тишина.
«Мотоциклы» на большой скорости несутся к тому месту, где еще секунду назад находились наши бойцы, поливают улицу огнем из всех стволов. Там все горит чудовищным огнем, осколки и куски камней разлетаются во все стороны. Спаслись наши парни или нет, мы не знаем. В эфире полная тишина, и это наводит на весьма невеселые мысли.
Я сделал что мог, и теперь нам с Куртом остается лишь наблюдать и молиться, чтобы ребятам удалось улизнуть.
— Командир! — вызывает Брюннер. — Вальдер! Отзовитесь!
Что же, черт возьми, происходит? Почему они не отвечают? Неужели никто не спасся?
Смотрю на радар. Синие точки, отображавшие местоположение нашей группы, исчезли.
— Никого… Не удалось нам их спасти.
Курт пытается меня успокоить:
— Мы не знаем, почему тишина в эфире. Может, чужаки частоту глушат? Посмотри, нас на радаре тоже нет.
Действительно, радар не показывает нашего присутствия. Экран работает с помехами, по нему периодически идет рябь. Брюннер протягивает мне руку, и я смотрю на его радар. У него то же самое.
В словах Курта есть разумное зерно. Наверное, рано я начал раскисать, ведь парни могли смыться. У нас с Брюннером еще полно дел, и все свои силы нужно теперь сосредоточить на основной задаче. Стараюсь успокоиться, но получается плохо. Так и хочется, наплевав на собственную безопасность, выскочить и перестрелять тварей, благо патронов еще предостаточно. Невольно вспоминаю, что именно так и хотел поступить Максим. Нет, мне негоже терять рассудок. Курт чувствует мое состояние, спокойно советует:
— Остынь.
— Не волнуйся, я в норме, — отвечаю твердо, хотя на самом деле это не так, и мне до нормы далеко. Невольно завидую хладнокровию и выдержке немца. Он действительно умеет держать свои эмоции в кулаке.
Твари, вдоволь настрелявшись, превратив и без того изуродованный бомбежкой проспект в кучу развалин, успокоились и удаляются. Нам же нужно сосредоточить внимание на тех, кто занимается
