Они пали смертью храбрых на Второй Мировой войне — и восстали из мертвых два века спустя, чтобы сражаться против Чужих на Первой Звездной. Два снайпера, русский и немец, заклятые враги, ставшие братьями по оружию, теперь они идут в бой не за свою страну или нацию, а за все человечество.
Авторы: Стукалин Юрий Викторович, Парфенов Михаил Юрьевич
их поведения произошло одновременно с прилетом белесых, теперь не вызывает сомнений. Но чтобы настолько!
— Мне это не нравится. Ох, как не нравится, — изумляется Курт.
Если наша задача еще минуту назад была сложной, но осуществимой, то теперь она становится чертовски трудной, а может, и вовсе невыполнимой. Двое бойцов против оравы чужаков, залегших за обломками в позиционном бою, когда противники если и перемещаются, то очень незначительно. И у кого шансы на победу?! Да они просто массированным огнем прижмут нас к земле, не дав носа высунуть, обойдут с флангов, и привет! Как говорится — пишите письма.
Чужаки, однако, огонь не открывают, видимо, оценивают ситуацию. Что ж, и на том спасибо. Вероятно, уверены, что на данном участке людей нет, и растерялись. Совершенно не свойственное им поведение!
— Что предпримем? — поворачивается ко мне Курт.
— Надо почаще менять позицию. Один прикрывает — второй перемещается.
— Почему они не начинают действовать? — нервничает Брюннер.
— Прикидывают, что и как. Времени у них много.
— Свиньи, — ругается Брюннер. — Паршивые свиньи.
— Полностью с тобой согласен, но надо спешить. Слева от тебя хорошее укрытие, переползай туда. Я двину правее. Нам фланги надо прикрыть, не ровен час обойдут.
Брюннер ползет в сторону укрытия, явно не довольный тем, что позволил вовлечь себя в эту авантюру.
Я в это время через узкую щель в обломке стены наблюдаю за чужаками, готовый стрелять, если хоть одна четырехглазая башка высунется. Брюннер беспрепятственно преодолевает расстояние и занимает позицию.
— Порядок, действуй.
Теперь мы меняемся местами, и я, усиленно работая локтями, ползу правее. Здесь и обзор получше, и сектор обстрела больше. Могу держать на прицеле этот участок плюс правый фланг. Если чужаки попытаются нас обойти, встречу их во всеоружии.
— Готово.
— Что? — переспрашивает Брюннер. Голос у него глухой, словно из-под воды говорит.
— Готово! — громко кричу я.
— А?
Что-то непонятное творится со связью. За все время, что мы здесь в будущем, с такой проблемой сталкиваюсь в первый раз. Смотрю в сторону Брюннера. Несколько десятков метров — мизерное расстояние для устройств связи. Какая-то чертовщина творится. Кричу ему:
— Ты меня слышишь?!
— С трудом! — булькает в ответ Брюннер.
Еще не хватало остаться без связи в такой момент! В Отечественную, когда мы шли в тыл к противнику с напарником-наблюдателем, вырабатывали собственную систему знаков и жестов. Каждый жест обозначал определенный сигнал. Так же поступали и немцы, в этом я не сомневался. Но мы-то с Брюннером ничего не обговаривали. Кто ж знал, что тут начнутся такие пляски? И все же я надеялся, что мы поймем друг друга. Курт в пределах моей видимости, и тоже видит меня.
Чужаки все еще не предпринимают никаких действий, чего-то выжидая, и я решаю начать первым. У нас, в отличие от них, времени совсем нет.
— Я брошу гранату, а ты снимай тех, кто высунется!
— Что?
Поворачиваюсь на бок, достаю гранату, демонстративно верчу в руке, чтобы Брюннер все видел, а потом делаю жест, будто ее бросаю. Курт кивает. Готовлюсь к броску, определив расстояние. Брюннер следит за моими действиями, держа винтовку наготове.
— Ну, с Богом! — говорю сам себе и бросаю цилиндрик гранаты в сторону чужаков. Раздается мощнейший взрыв. Уж бабахнуло, так бабахнуло! Надеюсь, что попал именно туда, куда метил. На меня сверху сыплются камни и щепки. Я рассчитывал бросить гранату таким образом, чтобы мой взрыв накрыл правую сторону позиций. Брюннер же должен был расстреливать высунувшихся из-за укрытий чужаков.
Дым постепенно рассеивается. Вижу, как Курт стреляет по врагу, давая короткие очереди.
Теперь настает мой черед. Высовываюсь и открываю огонь. Некоторые чужаки, оглушенные или контуженные взрывом, на некоторое время теряют ориентиры и становятся отличными мишенями. Пока это походит на тир. Но чужаки быстро очухиваются, их автоматические винтовки ухают, заставляя нас вжаться в землю. Крошки камня брызжут в разные стороны. Откатываюсь на заранее примеченную позицию чуть правее. Вовремя! Мощная бетонная плита, за которой я прятался, разваливается на куски, словно сделана из папье-маше.
Резво они начали! Долго нам под таким огнем не продержаться. Гляжу в сторону, где укрывается Брюннер, но там все сокрыто в дыму. Жив ли он? В наушниках что-то булькает, и я понимаю, что немец жив, но что пытается мне сказать, ума не приложу.
Высунувшись из укрытия, вижу за одним из обломков черный шлем чужака и раскалываю его с первого выстрела. Еще одной тварью меньше!
И тут нас накрывают
