Звездный ковчег

Начинаю набирать правильный код на клавиатуре у двери.
Г–о–д…

Замираю.
Золотая цепочка с крестом, спрятанная под рубашкой, давит на шею, будто пытается утянуть меня все ниже и ниже. Я чувствую неодобрительные взгляды родителей, хоть они заморожены и заперты в криокамерах. Это… это сокрытие убийства.
Убийства ужасного человека, который заслуживал умереть.
Но все же человека.
Но он это заслужил.
Я думаю о мокром от слез лице Виктрии.
Уже ничего не поделать, он мертв.
Можно было бы сообщить Старшему.
Но что, если я права и это Старший…
Торопливо вбиваю оставшиеся буквы кода.
Дверь распахивается; тело Лютора вылетает наружу.
И он исчезает.
Навсегда.

Я добираюсь до уровня хранителей всего за несколько минут до того, как отключается солнечная лампа — на этот раз в урочное время, — и мчусь прямо в комнату Старейшины, распахиваю дверь его шкафа и вынимаю облачение Хранителя. По плечам его рассыпаны звезды, а кайма представляет собой планету. Эта мантия символизирует все надежды и мечты моего народа. И сегодня я хочу, чтобы они стали явью.
Включаю вай–ком и делаю общий вызов.
— Всем жителям «Годспида» немедленно подняться на уровень хранителей, — говорю я и отключаюсь.
Не хочу тратить время на слова.
Стаскиваю одеяние с вешалки и накидываю на плечи. Раньше мне казалось, что оно мне велико. Сегодня я стою, выпрямившись, расправив плечи и выпятив грудь, — и теперь оно сидит на мне как надо.
Через несколько минут начинают прибывать люди. Эми здесь не будет; она ни за что не пойдет в такую толпу — и хоть я рад, что она в безопасности в своей комнате, мне бы хотелось сбежать от всех остальных жителей «Годспида», самому отвести ее на мостик и чтобы больше никого не было рядом.
Люди тяжело шагают по металлическому полу и громко переговариваются — ничего общего с тем тихим, вежливым шепотом, что звучал в Большом зале в последний раз, когда всех созывал Старейшина.
Чтобы явились все, понадобится некоторое время. Я слышу, как Шелби и остальные корабельщики организовывают толпу так, чтоб всем хватило места. Еще они позаботятся о том, чтобы встать рядом с теми из жителей, кто может начать буянить. Пока идет подготовка, я сажусь на кровать Старейшины. Вдыхаю. Выдыхаю. Я не хочу выходить туда и говорить с ними, с такой огромной толпой, но без слов не обойдешься. Придется пройти через это.
Раздается стук, я встаю и открываю.
Скользнув внутрь, Шелби закрывает за собой Дверь. Сначала я удивляюсь, откуда она знала, что я буду здесь, а не в своей комнате, а потом понимаю: она, вероятно, всегда предполагала, что я Живу здесь. Это ведь комната Старейшины, и неважно, взял я это имя или нет, — теперь она принадлежит мне.
— Я… ой, — говорит она, увидев меня.
— Да?
— Гм… думаешь, это разумно?
— Что? — Прослеживаю ее взгляд. Облачение? Старейшина его надевал.
— Да, но…
— Что ты хотела мне сказать?
— Думаю, все уже здесь, командир, — говорит Шелби, расправляя плечи.
На мгновение мне кажется, что облачение вот–вот меня проглотит. Заставляю себя выпрямиться и переступаю порог.
Тишина волной накрывает толпу: самые ближние замолкают сразу же, а те, кто стоит подальше, — вслед за ними. И вправду толпа. Я не представлял себе, как это много — две тысячи человек, — если все они смотрят на тебя.
Под их взглядами я иду к возвышению, которое корабельщики для меня поставили.
— Идиот! — раздается вдруг вопль в переполненном зале.
Все расступаются, давая дорогу, и по получившемуся проходу вышагивает Барти.
— Какое право ты имеешь это надевать? — кричит он. Лицо у него раскраснелось до самых кончиков ушей.
— Я… — осекаюсь. Я не могу сказать, что я — Старейшина… ведь официально я этот титул не принял. А облачение может надевать только Старейшина.
В итоге уже не важно, что мне нечего ответить Барти. Как только он оказывается в непосредственной близости, то толкает меня так сильно, что я отлетаю спиной к стене.
— Какого… — начинаю я, но мои слова тонут в его крике.
— Неужели мы будем мириться с этим?! — начинает он, обращаясь к толпе. — Как этот мальчишка осмеливается собирать нас тут и вышагивать перед нами в одежде Старейшины? Он — не Старейшина, не наш командир!
В ответ звучат крики одобрения.
Не все, конечно, кричат, но голосов достаточно. Достаточно, чтобы этот звук вихрем завертелся в моем мозгу, впитываясь в память, как вода в губку.