Звездный ковчег

и комнату наполняет звенящая тишина. Лицо у меня горит: я буквально слышу, как остальные мысленно повторяют слова Старшего. Барти смотрит него с каким–то напряженным, яростным изумлением. Я и правда веду себя как испорченный ребенок в истерике.
Но нельзя показать мне планету, а потом просто ее отобрать.
— Неужели вы сможете жить дальше на «Годспиде» после того, как увидели ее? — спрашиваю я почти шепотом, показывая рукой в сторону окна.
Старший не смотрит на планету — он смотрит только на меня.
— Нет, — отвечает он. — Нет, я не смогу.
Барти откашливается. Не знаю, сердится он или боится — его глаза прикованы к Старшему, но он неловко переминается с ноги на ногу.
— Я предлагаю голосование. Если люди не хотят улетать…
— Они останутся? — спрашиваю недоверчиво. — Ты серьезно?
— С чудовищами или без них, у нас больше шансов выжить на планете, чем здесь, — говорит Старший. Барти поворачивается к нему. — Запасов продовольствия больше нет.
— Мы можем еще вырастить, — начинает Барти, но его прерывает громкое «бум!».
— Что это было? — спрашивает Виктрия.
Этот звук не был похож на оглушительный грохот взрыва. Скорее что–то тяжелое стукнулось об пол где–то вдалеке.
Но мы на этом уровне одни.
По крайней мере, нам так казалось.
Мы выходим с мостика через последнюю запертую дверь. С этой стороны она открывается без кода, и Старший догадывается поставить в проход стул, чтобы она опять не захлопнулась.
В коридоре пусто, остальные двери закрыты и заперты. У меня внутри все переворачивается — что, если кто–то тронет криоконтейнеры? Там же мои родители! Сквозь панику заставляю себя мыслить логически. Сердце колотится в ушах, требуя бежать к ним. Но нет… Глубоко вдыхаю. Криоконтейнеры стучали бы как стекло, а это определенно грохот металла по металлу.
В криохранилище пусто, но у дальней стены, рядом с лифтом, все в копоти и обломках от взрыва. Сорванные двери лежат на полу, будто павшие воины. Но сама шахта лифта защищена тяжелыми герметичными дверьми.
— Дверь в лабораторию открыта, — шепчет Старший.
Я киваю. Мы вчетвером медленно крадемся к ней, но, когда я оказываюсь на пороге, Старший вдруг шагает вперед. Пытаюсь его отстранить — не хочу, чтоб он играл в героя, — но тут он замирает в дверях, и я врезаюсь ему в спину.
— Док? — зовет он. В его голосе звучит удивление, но шея напрягается, а руки сжимаются в кулаки.
Мы все заходим следом и становимся у Старшего за спиной. Док медленно оборачивается.
За ним оказывается источник металлического грохота, который мы слышали, — Док открыл криоустановку Ориона, и металлический каркас ее загремел о пол.
— Что ты делаешь? — спрашивает Старший. Я пытаюсь обойти его, чтобы лучше видеть, но он выставляет руку, заслоняя меня спиной.
— Я знал, что вы здесь, — говорит Док и бросает ему пленку. Тот быстро сканирует палец и передает компьютер мне, а Виктрия с Барти заглядывают через мое плечо.
На экране отображается карта местоположения вай–комов. Мигающие точки показывают всех, кто находится на уровне — Дока, Барти, Виктрию, Старшего… и Ориона.
Во рту у меня пересыхает. Орион. Это мой вай–ком. Док дал его мне только для того, чтобы всегда знать, где я.
— Что ты делаешь, Док? — повторяет Старший ровным, неестественно спокойным тоном.
Док снова поворачивается к криоустановке. Стекло в окошке цилиндра запотело, но я по–прежнему вижу красные вены в глазах Ориона. Представляю, как отражаюсь в его зрачках. Его ладонь прижата к стеклу перед лицом. Эти криоцилиндры были разработаны уже после того, как заморозили нас с родителями. Они металлические, теплоизолированные, как термос, и намного проще в использовании. Как душ вместо ванны — не надо ложиться в стеклянный гроб, нужно просто встать внутрь, вас зальют криораствором и начнут замораживание, нажав большую красную кнопку на передней панели. При взгляде на нее я вспоминаю, как ее нажимал Старший.
— Док, — предупреждающе говорит он.
Тот наконец поворачивается.
— Кораблю нужен лидер. И у нас остался только один Орион.
— У нас есть лидер, — говорю я, становясь рядом со Старшим.
Доктор улыбается печальной, ироничной Улыбкой.
— Он мог бы стать лидером. Если бы у него было еще несколько лет подготовки и совсем не было тебя. — Я гневно фыркаю, но Док только головой качает. — Нам нужен контроль. Настоящий лидер.
У меня вырывается резкий, глухой смех, и только через секунду я понимаю, что издала этот звук сама.
— У нас есть лидер. И Старший никогда не позволит вам вернуть прежние порядки.
Теперь смеется Док, мягко и низко.
— Ох, Эми, — вздыхает он. — Ты так медленно соображаешь. Если вообще