Звездный ковчег

поднятыми руками, а потом, остановившись, смотрит на меня горящим взглядом.
— Ты не представляешь, как все будет прекрасно!
Она видит птиц, свободу и океаны.
Я вижу оружейную, набитую взрывчаткой. Слышу голос Ориона: «Если «Годспид» по–прежнему может быть вам домом, если можно остаться на борту… не рискуйте».
— Ага, — говорю я ей, выдавливая из себя самую лучезарную улыбку. — Все будет круто.
Эми падает на стул. Ее взгляд говорит: «Ты даже не представляешь!», но я не могу отделаться от мысли, что и она не представляет тоже. Центавра–Земля — не та планета, на которой она родилась. Она не знает, что там внизу, — никто не знает. Единственным, кто имел хоть какое–то представление, был Орион, и его это перепугало до безумия.
— Что, если он прав? — Я не хотел говорить это вслух, но она тут же понимает, о ком речь.
— Оно того стоит, — отвечает Эми, не размышляя ни секунды.
— Но…
— Нет. Оно того стоит. Что бы там ни было… Может, там слишком опасно. Может, мы не выживем. Я не знаю. Но я точно знаю, что лечу. Я не умру на этом корабле. Не смогу жить в окружении стен — теперь, когда узнала правду.
Когда поглядела в окно на мостике. И увидела планету на расстоянии вытянутой руки.
— Может, и хорошо, что кто–то остается, — добавляет Эми уже более серьезно. — Меньше проблем.
Встречаюсь с ней взглядом.
Она сощуривается.
— Ориона… мы ведь его тут оставим, так? Мы же не повезем его на новую планету, правда?
— Эми, я… не могу оставить его здесь.
— Что?
— Орион летит с нами.
— Если оставить его здесь, его можно разморозить. Он мог бы жить — тут, на корабле.
Я держусь изо всех сил.
— Он и так разморозится. Таймер нельзя остановить, можно только задержать.
Откинув стул, Эми снова начинает ходить туда–сюда и каждый раз, разворачиваясь, рассекает воздух своими длинными волосами, будто яростным взмахом багряного лезвия.
— Мы с Барти говорили об этом. Док останется здесь и будет наказан, но Барти собирается устроить честный суд и вынести ему приговор.
— Приговор, — поправляет Эми машинально.
Я не спрашивал, какое наказание ждет Дока.
Не смерть — им нужен врач, а Кит летит с нами на Центавра–Землю. Но Барти дружил с Виктрией теснее, чем я, и ясно, что наказание Дока будет суровым.
— Значит, вот так? Вы поделили злодеев? Барти достался Док, а тебе — Орион?
— Примерно так, — отвечаю. Барти нужен был Док, но что делать с Орионом, мы оба не знали. Если он проснется на корабле, Док поддержит его и подорвет авторитет Барти. Если отправится с нами на новую планету, все равно притянет неприятности. Ни один из нас не хотел отключать его или выкидывать в шлюз. В конце концов я сдался.
— Это несправедливо. Зачем он летит? Из–за него снова начнется хаос. Как ты не понимаешь?
Пока он заморожен, кто–то все равно убивает и взрывает ради него. Представь себе, что будет, когда он проснется.
Я качаю головой.
— Мы ведь сразу так решили. Он проснется вместе с остальными замороженными, и они будут его судить.
— Ты мог бы не заставлять их судить, — бросает она в ответ. — А просто оставить его тут.
Мог бы. Знаю, что мог бы. Так было бы гораздо проще. Но еще я знаю… ведь, хоть мне и хочется об этом забыть, мы связаны… так что я знаю, знаю… он хочет лететь. Он повесил выбор на Эми, позволил ей решать… но сам факт того, что он оставил эти подсказки, что не разрушил нашу надежду, означает, что он все–таки — как и я сам — хочет сойти с «Годспида» на новую планету.
Я не могу приговорить его к жизни в стенах корабля, даже если он этого заслуживает.
— Пусть замороженные его судят, а я соглашусь с их решением, — говорю я Эми.
Она сжимает губы в тонкую белую линию.
— Так просто все не получится, и ты это знаешь.
— Он летит на новую планету.
Эми застывает.
— Если ты это сделаешь, между нами все изменится. Не могу поверить, что мы даже обсуждаем то, чтобы взять Ориона с нами.
— А я не могу поверить, что ты готова у кого–то отобрать планету, пусть даже у Ориона.
Она смотрит на меня, будто мои слова ударили ее, а потом без единого слова бежит к гравтрубе.
В одиночестве иду в темную комнату Старейшины. Смятое облачение Хранителя валяется на полу.
Я оставляю его там.

В последний день на борту «Годспида» я складываю все свои вещи в небольшую сумку. Одежда — бывшая одежда Кейли, погибшей за правду, которую не сумел утаить Орион. Блокнот, в котором я писала письма родителям, когда думала, что никогда их не увижу. Мой плюшевый мишка.
Свой бордовый платок я оставляю в