Звездный ковчег

этот экземпляр БМ казался ему чем–то отличным от других. Однажды и Ник Лов тоже задал БМ сакраментальный вопрос об ощущении им жизни и своего «я».
БМ ответил весьма скучным тоном, а он мог подбирать тон ответов, что, конечно, ощущает мир и себя теми элементами, которые даны в его распоряжение. Однако большее удовольствие находит в углубленном самоанализе.
«Многие люди тоже так делают, — подумал Ник Лов. — Но люди могут развлекаться, гулять, стремиться к удовольствиям и получать их. А что остается БМ? Естественно, копаться в собственной схеме, порождающей его способность к умозаключениям, перестраивая и совершенствуя её».
— Но ведь ты, несмотря на высокоразвитое сознание, лишен возможности общения с себе подобными. Людям ты не подобен и не равен, прочие машины корабля не равны тебе, — продолжил начатый разговор Ник Лов. — Не одиноко ли тебе?
Ник Лову показалось, будто в тоне ответа БМ что–то изменилось и он прозвучал не так скрипуче–назидательно, как предыдущий:
— Я не один, Ник Лов. Я с вами. Я служу вам, и в этом моё назначение. А ведь наилучшее соответствие осознанному тобой назначению многие люди и называют счастьем.
— Пожалуй, — не нашёл возражений Ник Лов. «Вот готовая формула счастья!» — усмехнулся и оставил эту тему.
Задачи БМ решал исправно и так же исправно управлял всеми сложнейшими системами корабля.
Мозг мог всё! Кроме того, Ник Лов знал: во все машины, способные к универсальной умственной деятельности, закладываются блоки любви, уважения и преданности человеку. Он ощущал это с колыбели, с тех времен, когда в детском саду за ним ухаживал автомат–нянька. Этот автомат кормил, мыл и одевал Ник Лова, пел ему песенки, играл с ним. Оберегал от опасности и наказывал за провинности. Умный автомат учил его разным разностям, полезным маленькому человеку, вступающему в большой и сложный мир, в котором всем некогда и все заняты важными делами. Заняты были и родители Ник Лова. Мать его, биоинженер крупной станции по выращиванию белковой массы, охотно перепоручала большинство забот по воспитанию сына добрым автоматам, благо они были верными и умными помощниками.
Отец Ник Лова был музыкантом. Он играл на электронных инструментах, когда музыкант одновременно являлся и соавтором композиции, с помощью машины оформлял мелодию в новом звучании. И в этом виде искусства отец Ник Лова и завоевал известное признание у любителей музыки.
Естественно, способности маленького Ник Лова с раннего детства в первую очередь были опробованы в областях инженерной биологии и музыки, но испытательные аппараты указали на склонность ребёнка к абстрактно–теоретическому мышлению. Поэтому он сначала пошёл в школу с математическим уклоном, затем получил высшее образование по кибернетике, после чего был принят в Академию Космонавтики.
Опыт подсказал: в Дальний Космос надо отправлять либо супружеские пары, либо совсем молодых людей обоего пола: в полёте они при желании могли завести семью. Ведь сверхдальние полёты в Космосе иногда не заканчивались в течение жизни одного поколения космонавтов. В качества младшего кибернетика, как лучший из многих претендентов, оказался и Ник Лов.
Экипаж «Земли XXVI» состоял из шестидесяти пяти человек. Шестьдесят человек взрослых и пятеро детей в возрасте от нескольких месяцев до шести лет. Из восьми супружеских пар лишь одна имела ребёнка, родившегося на Земле. Остальные дети родились на звездолёте. Весь экипаж — люди хорошо развитые, физически здоровые, хотя возраст взрослых колебался от двадцати трёх до семидесяти лет. К числу старших относился Мит Эс — командир экспедиции, опытнейший космонавт и учёный с мировым именем в области астрономической физики, который уже побывал в дальних полётах.
— Наш звездолёт — это ещё и машина времени, устремленная в будущее. Время в полёте, как вы знаете, течёт медленнее, чем на оставленной Земле, — с грустью в голосе сказал перед вылетом Мит Эс, знакомя Ник Лова и нескольких других космонавтов со своим внуком. Внук Мит Эса, представительный старик, более чем ста лет от роду, недавно ушедший от дел, прилетел специально, чтобы проводить своего более молодого деда и проститься с ним, теперь уже навсегда.
— Шутки теории относительности, — печально произнёс старик, глядя на космонавтов. — Не оставляйте на Земле своих потомков, ибо, когда вы вернётесь, релятивистская разница по времени огорчит и вас, и тех, кто вас дождётся.
Мит Эс по праву считался космонавтом номер один на звездолёте. Он умел убеждать и приказывать; был собран, серьёзен. Хотя всё это не затмевало приветливости его характера. Мит Эс мог пошутить и посмеяться, рассказать весёлую историю и сам охотно отзывался на шутку. Несмотря