Звездный ковчег

свой ответ, — понимаешь… я сейчас не могу вспомнить, какую работу я делал, потому что… потому что несколько дней назад я, наверное, упал с лестницы и сильно ударился головой. — Да, сильно ударился головой, — уже увереннее продолжал Ник Лов. И для правдоподобии потёр рукой свой затылок. — Так что после этого я всё плохо помню.
К удивлению Ник Лова, его примитивная ложь не вызвала никакого недоверия. Даже наоборот, лицо шестьдесят первого расплылось в улыбке, и он заявил:
— Не помнишь? Так это отлично. Руки, ноги у тебя целы, и работать ты можешь А что касается памяти, то зачем она? Помнить, сколько раз тебя хлестнули бичом или ударили палкой? Или сколько квачей ты должен? Лучше уж как у тебя — всё забыть. — Ник Лов молча слушал напарника, и тот продолжал: — Но вот как это ты сумел содрать с плеча свой номер, да так, что и следа не видно, это я не пойму? — прозвучал коварный для новой версии Ник Лова вопрос.
— Почему не видно?.. — сказал Ник Лов и сейчас же перебил себя вопросом: — Слушай, а попить здесь нельзя найти?
— Попить можно, — ответил шестьдесят первый, повернулся к стене, где находился вделанный в неё сосуд с водой, и, нажав кнопку, стал наливать из него воду в небольшую металлическую чашку.
Воспользовавшись тем, что тот отвернулся, Ник Лов быстро сунул руку в карман и нащупал пальцами пластинку Вер Ли, отломанную им от двери своей кабины, конец которой был остро заточен. Зажав пластинку в пальцах, Ник Лов сделал несколько царапающих движений по рукаву комбинезона немного спереди, на левом предплечье, где, по здешним законам, у него должен был быть номер. Пластинка процарапала и прорезала в нескольких местах прочную ткань комбинезона. И когда сосед его снова повернулся и протянул руку с чашкой воды, Ник Лов, беря чашку, сказал, как бы продолжая свои ответ; — Почему не видно следов номера? Вот, смотри, — и, зажав пластинку в кулак, пальцем указал на разрезы. — Вот только убей меня — не помню, как я этот проклятый номер срывал, зачем это делал и какой он у меня был.
— Ты гляди — и это не помнит! Удобно! Задолжал кому–нибудь из Ссужающих десятка два квачей, а потом убежал. И ничего не помнишь, и номера нет! Не забывай только, что Ссужающие квачи платят не только Сильнейшим, но и Дважды Сильнейшим! И уж будь уверен, Трижды Сильнейший всё об этом знает и тоже кое–что получает. Так что спрягаться не удастся — найдут.
Ник Лов подумал, что ещё не до конца, но вчёрне он, кажется, начинает понимать нехитрую политэкономию этого общества. Большинство населения работает производя энергию, киловатт–часы. Каким–то очень примитивным способом. По–видимому, эта энергия и стала единственной реальной измеряемой ценностью и эквивалентом обмена. Тем, что в древности на Земле называлось — деньги. Эквивалентом денег в те времена было золото, ибо даровой энергии на Земле, ну хотя бы солнечной, тогда было сколько угодно и эквивалентом она быть не могла. Золота же было мало, и его ценили.
«Стоп! — подумал Ник Лов. — А разве на звездолёте энергии не сколько угодно? На орбите сателлита, а с неё звездолёт, по–видимому, не сошёл, заметного расхода огромных запасов произойти не могло. Так куда же делась эта энергия и зачем нужно «вырабатывать, крутя ручку», как сказал сосед, какие–то жалкие сотни киловатт–часов? Непонятно», — думал Ник Лов, но остановил свои размышления на эту тему, ибо дверь открылась и вошёл стражник, неся в руках две миски с торчащими в них ложками.
— Обед, обед! — закричал шестьдесят первый и даже подпрыгнул от радости. — И тебе тоже принесли. А могли бы заставить и поголодать. Кашку–то надо ещё заработать! — И. больше не тратя времени на разговоры, шестьдесят первый схватил свою миску и стал активно орудовать ложкой.
Ник Лов взял вторую миску. В ней лежала рыхлая бледно–зелёноватая каша, в которой Ник Лов узнал белковую массу. В былые времена её выпускал завод биомассы в качестве сырья, подлежащего дальнейшей формовке, вкусовой, цветовой, температурной и прочей обработкам. Здесь же к столу подавалось прямо первичное сырье, выращенное на заводе. Или это было так только здесь, в тюрьме? По питательности сырьевой белок мало чем уступает обработанному, и потому Ник Лов решил, что пренебрегать едой не стоит. Он запустил ложку в кашу и стал есть. Однако и в эти минуты Ник Лов не захотел отказаться от стремлении получать от соседа информацию, которую тот так щедро ему выдавал.
— По–моему, наверху каша была лучше, — бросил Ник Лов.
— Да нет, — с аппетитом пережёвывая, ответил сосед, — если её как следует не проварить да не подложить жирка, вкуса не будет. А если ещё погреть посильнее, то она поджарится и на ней образуется такая корочка, м–м–м, — шестьдесят первый даже замычал от удовольствия. — Но ты же знаешь, что такие расходы