Звездный ковчег

БМ, разобраться в схеме коммутации кабин. И разумеется, у него не было намерения оставлять нетронутым тебя второго после него, кибернетика корабля, знающего все тонкости Большого Мозга. А как я расскажу далее, по отношению к БМ у него были особые планы. Когда Ша Вайн обратился к БМ за расшифровкой коммутации, замыслы его стали ясными и БМ правильной информации ему не выдал».
«Итак, меня спас БМ и счастливое стечение обстоятельств», — подумал Ник Лов — Что же, спасибо, дорогая машина, спасибо. Надеюсь, мы с тобой ещё поговорим на эту тему». — И Ник Лов опять углубился в чтение.
«– Теперь о втором вопросе, который я обещал вам раскрыть, — елейно, своим ненатурально–тонким голосом, над которым ты, Ник Лов, в своё время подсмеивался, продолжал Ша Вайн. — Вы не устали стоять, доктор Вер Ли?
Я отрицательно мотнула головой. Я собирала силы для того, чтобы выслушать всё до конца и далее, по возможности, избегать всякого общения с ним. Но пока он раскрывал свои планы и намерения, я обязана была слушать.
— Второй вопрос — зачем я всё это делаю? Вы, конечно, себе его задавали?.. Так вот, — не дождавшись моего подтверждения, продолжал Ша Вайн. — Я хочу смоделировать устойчивую пирамиду человеческого общества: я — на вершине. Ниже меня — небольшая группа приближенных. Они управляют большим числом начальников низшего ранга. Ещё ниже — массы производителей и слуг, тем более многочисленные, чем ниже они стоят на введённой мною лестнице иерархии. Управление сверху вниз, подчинение — снизу вверх. Обе системы — управления и подчинения — абсолютно непререкаемы и действуют каждая только в одном направлении. Всё скреплено идейным цементом поклонения тому, кто на вершине. Всякое инакомыслие исключается, ибо мышление вообще сведено к осознанию лишь простейших жизненных функций: работать, есть, спать, размножаться. Кстати уважаемая Вер Ли, не знаю, сколько у вас будет дел как у врача, но акушерскую практику я вам обещаю большую. Эти и им подобные индивиды, — Ша Вайн кивнул в сторону — ушедшей группы людей, — которых вы видели и ещё увидите, отнюдь не потеряют способности к размножению. И даже увеличат её, обратно пропорционально падению своих умственных способностей.
Почти со стоном, наверное очень по бабий, я спросила:
— Зачем, Ша Вайн? Вы ведь обещали рассказать мне, зачем всё это вам?
Ша Вайн выпрямился. Очки его заблестели, в голосе опять зазвучали визгливые нотки. Он весь напрягся от сознания своего величия и торжества.
— Затем, что я, Ша Вайн, так хочу! Затем, что мне так нравится! Я хочу быть наверху я топтать всех! Топтать и слышать восхваление за это! Восхваление, слышите, восхваление, а не осуждение, что бы я ни делал! Я хочу построить своё маленькое царство, которое в миниатюре повторяло бы царства древности! Попытку этого я видел на Плутоне — она не удалась. Но я учёл ошибки. Моя попытка удастся! Уже удалась! — Голос его зазвучал почти истерически, и, как ни странно, это меня успокоило.
«Он шизофреник, — подумала я. — Страшный и вредный для людей сумасшедший. Морально извращённый вывихнутый ум».
И, стараясь говорить спокойно, не пытаясь вызвать его на спор, но лишь напомнить, что всё это было, было, я сказала:
— Ша Вайн, те пирамиды, которые вы проектируете, уже были построены в истории человечества десятки, если не сотни раз. И все они разваливались, не показав той устойчивости, которую вы сулите. Так зачем же повторять ошибки человеческого общества?
— Ха! — выкрикнул в ответ Ша Вайн. — Но прежде чем они развалились, поколения властителей сплясали свои танцы на спинах других! Они сами, их дети, их внуки и правнуки! Да, с позиции истории человечества пирамиды разваливались быстро. Но меня не интересует человечество! Меня интересуют я сам и мои наследники. И для них, именно для себя и для них я построю идеальное царство, устойчивую пирамиду. Но опыт истории человечества я, конечно, постараюсь учесть. Именно по этой причине мою пирамиду не будет разъедать ржавчина знаний и прогресса. Линия грамотности будет уничтожена вот в этом, в вашем поколении!
При этих словах Ша Вайн с экрана несколько раз ткнул пальцем в направлении меня, как бы подчеркивая мою принадлежность к тем, кто будет неграмотен. И, повысив тон, продолжил:
— Грамотными будут только я и мои дети. И дети моих детей! Только от Вайнов будет идти сияние знаний! Только от Вайнов! — опять зашёлся в крике Ша Вайн. — И не вздумайте мне помешать! Вы нужны мне как врач, но, если будете лезть не в свои дела — уничтожу!
Крик Ша Вайна перешёл в истерический вопль. Мне казалось, что вот–вот он упадёт в припадке безумия, и, если бы это было не изображение на экране, я бы рефлекторно, подчиняясь чисто профессиональному чувству, поспешила бы