Звездный ковчег

— Он сделал это, — сказал Джек. — Все их космические корабли были на базе. Существ–растений больше нет: исчезла их цивилизация, их планета и дх планы уничтожения нашей Земли.
Там, где была планета центаврийцев, в космическом пространстве не осталось ничего, даже пара или остывающего газа. Она исчезла, как будто никогда не существовала, а мужчина и женщина с Земли стояли на планете, которая могла быть раем для людей, и следующий корабль с большим количеством людей был в пути.
— Он сделал это, — тихо повторил Джек. — Пусть покоится в мире. А мы… мы можем теперь подумать о жизни вместо смерти.
Постепенно лицо его расслабилось. Он взглянул на Элен и обнял ее.
Она радостно прижалась к нему, отбросив все мысли о том, что было в прошлом. Потом тихо спросила:
— А каким был последний приказ Ольстера? Тот, что он дал тебе на бланке?
— Я даже не посмотрел, — ответил Джек.
Он порылся в кармане и вынул из него смятый бланк приказа. Пробежав его глазами, протянул Элен.
Согласно правилам, одобренным прежде, чем «Адастра» покинула Землю, закон и надзор за их выполнением находился в руках капитана огромного корабля. Особенно подчеркивалось, что лауальное супружество на «Адастре» должно быть подтверждено официальным приказом, подписанным капитаном. Бланк, поданный Ольстером Джеку, когда тот шел, как считали все, на смерть в муках, был именно таким приказом. Другими словами, он констатировал факт заключения брака.
Джек и Элен улыбнулись друг другу.
— Это… это не так уж и важно, — неуверенно сказала Элен, — яо все равно я рада этому приказу!
Один из выпущенных на свободу голубей нашел на земле соломинку и клюнул ее. Его подруга внимательно осмотрела ее, они о чем–то поворковали и улетели с соломинкой.
Вероятно, в ходе обсуждения решили, что соломинка отлично подходит для начала строительства гнезда.

Идззиот! Раззява! Зззабулдыга! — прошипел кот и впился в Лопуха.
Боль уравновесила неотвратимо подкатывающую к горлу тошноту. Подвешенный в немыслимой позе. Лопух и телом и разумом свободно парил в бархатной темноте чрева спящего «Ковчега», где только свет от пары мерцающих бегающих огоньков едва рассеивал непроглядность ночи.
Видение выплыло в виде корабля с поднятыми парусами — сливочная белизна на фоне слившихся воедино синевы взволнованного моря и голубизны ясного неба. Но теперь и море, и небо уже не вызывали приливов отвратительной дурноты. Он слышал свист и завывание соленого ветра в вантах и растяжках такелажа, его биение в упруго надутые паруса, скрип мачт и всего деревянного корпуса судна.
Деревянного… Что такое дерево? Ответ пришел откуда–то извне: живой пластик, одушевленная материя…
А какая сила выравнивает поверхность воды, не позволяя ей собираться, в гигантские жидкие шары, не дает кораблю закрутиться на ветру, перевернувшись кверху килем, а мачтами вниз?
Вместо расплывчато–мутных пятен и клякс, привычных Лопуху в реальности, видение предстало контрастным, пронзительно ярким, отчетливо очерченным — этаким чудом, о котором он боялся даже мечтать: до леденящего холодка по спине, до мурашек… О, этот захватывающий ужас!
— Сссмотри зззорче вдаль! Проззревай вглубь! Вещщий взгляд вперед — в будущщее! Ззза корму — в прошшлое!
Прекрасный сон уже начинал раздражать Лопуха: порожденный наговором кота мираж становился до неприличия назойливым — животному не мешало бы поучиться хорошим манерам! Особенно навязчива была безотчетная, но ощутимо согревающая надежда на новые глаза. «И все же это не ведьма в обличий кошки», — заключил Лопух. Хотя, определенно, странный сон был внушен ему этим обычным приблудным котом. Неужто зверюга червем прополз в «Приют Летучей Мыши» по узким вентиляционным трубам? Теперь, когда все поголовно были охвачены страхом встречи с нечистой силой, а сам корабль, или, по крайней мере, Третий трюм, почти обезлюдел — бродячие животные стали большой редкостью.
Первые проблески утренней зари осветили Нос корабля. Фиолетовый — носовой — угол «Приюта» начал постепенно вырисовываться во мраке. Искры бегающих огоньков растворились в белом дневном свечении. Еще двадцать ударов сердца, и на «Ковчеге» стало так же светло, как утром обычного Трудельника, впрочем, как и любого другого дня недели.
На расстоянии вытянутой руки от Лопуха шевелился кот: черное пятно, каким его видели слабые глаза. Кот, пружинисто оттолкнувшись задними лапами от голой руки Лопуха, прыгнул