Звездный ковчег

— Имя, которое можно назвать, не есть истинное имя, — прошептала Синь.
— Коридор, по которому можно пройти, не есть истинный коридор, — согласился Луис.
— Но что дурного в вере?
— Опасно путать реальность с вымыслом, — тут же отозвался Луис. — Путать желание — с возможностью, эго — с космосом. Крайне опасно.
— О‑ох! — Синь скорчила гримаску, возмущенная его напыщенностью, но через минуту проговорила: — Не это ли имела в виду мать Терри — «Народу нужен бог, как трехлетнему малышу — матапила»? Интересно, что такое матапила?
— Наверное, оружие.
— Я иногда ходила с Розой на увеселения, пока та совсем не ушла в серафимы. И мне вообще–то нравилось. Особенно песни. И когда они восхваляют вещи — знаешь, самые обычные, — и говорят, что все, что мы делаем, — свято. Не знаю… Мне — понравилось, — проговорила она, будто защищаясь. Луис кивнул. — Но когда они начинают зачитывать всякую дурь из книги — и что такое «путь», и что значит «открытие», — меня замыкать начинает. Они на все лады твердят, что снаружи вообще ничего нет. Вся вселенная — внутри. Ужас какой.
— Они правы.
— А?
— С нашей точки зрения, они правы. Снаружи ничего нет. Вакуум. И пыль.
— Звезды! Галактики!
— Точки на экране. Мы не можем дотянуться до них, добраться. Только не мы. Не при нашей жизни. Наша вселенная — корабль.
Эта мысль была одновременно знакомой до банальности и странной до жути. Синь пораздумывала и над ней.
— А наше бытие здесь совершенно, — продолжил Луис.
— Да?
— Мир и изобилие. Свет и тепло. Безопасность и свобода.
«Само собой», — подумала Синь, и на лице ее это отразилось.
— Ты учила историю, — настаивал Луис. — Столько страданий. Жил ли кто–нибудь в отрицательных поколениях так, как живем мы? Хоть вполовину так хорошо? Большинство землян жили в постоянном страхе. В боли. Невежестве. Они дрались друг с другом из–за денег и верований. Умирали от болезней, войн, голода. Это было как в Трущобах 2000 или Джунглях. Сущий ад. А здесь — рай. Ангел Терри был прав.
Синь поразилась ярости в его голосе.
— И?
— Так что — наши предки послали нас из ада в ад через рай? Тебе подобная схема не кажется дефектной?
— Ну‑у… — протянула Синь, обдумывая его метафору. — К Шестому поколению это и правда несправедливо. А для нас — никакой разницы. К тому времени мы от старости уже не сможем выходить навне. Хотя я бы доковыляла, глянула, каково оно. Даже если там — ад.
— Вот поэтому ты — не ангел. Ты принимаешь тот факт, что наша жизнь, наш полет, имеет цель, не заключенную в ней. Что у нас есть цель.
— Да? Вряд ли. Я на это просто надеюсь. Было бы интересно оказаться… где–нибудь еще.
— Но ангелы не верят, что есть какое–то «еще».
— Тогда они здорово удивятся, когда мы достигнем Синдичу, — ответила Синь. — Хотя мы все к этому времени… Слушай, мне еще для Канаваля таблицы делать… Увидимся на занятиях.
На момент этого разговора обоим было по девятнадцать лет и они учились на втором курсе. Они не знали, что второкурсники всегда ведут беседы о природе веры и цели бытия.

Конечно, вести следовали за кораблем — или догоняли его — с той минуты, как «Открытие» покинуло планету Дичу, Землю. Первое поколение еще получало множество личных сообщений: «Потомки Росс Бетти — весь Баджервуд болеет за вас!» С течением лет таких становилось все меньше и меньше, пока они не пропали вовсе. Порой возникали проблемы с приемом — был случай, когда радиосвязь прервалась на целый год; по мере того как росло расстояние до Земли, и в особенности — в последние пять лет, становились нормой искажения, задержки, потери сигнала. И все же «Открытие» не забывали. Доносились слова. Изображения. Кто–то — или какая–то программа — на изначальной планете продолжал направлять в космос тонкую струйку информации: новости, последние научные открытия, стихи и прозу, порой — целые газеты или тома политических комментариев, литературы, философии, критики, искусства, документалистики; только значения слов изменились, и трудно было судить: то, что ты читаешь или смотришь — это вымысел или реальность? — потому что отделить земные фантазии от землянского бытия было невозможно. И с наукой не лучше, потому что за общеизвестное принималось неведомое, и оставались без определения ключевые термины. Первое и второе поколения потратили немало времени, нервов и интеллектуальных сил, анализируя и толкуя сообщения с Дичу. Сообщения о, видимо, кровопролитном конфликте между, очевидно, школами религиозно–философской мысли (хотя с таким же успехом это могли были национальные