Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
что раздражало Руселя.
В конце концов он с неохотой вошел в квартиру брата.
Комнаты остались почти такими же, какими он их помнил, сменились лишь гобелены на стене. Дилюк лежал в кровати, укрытый старым одеялом. Руселя потряс вид брата, словно съежившегося от старости. И даже под одеялом он мог различить вздутие — опухоль в желудке, от которой умирал старик.
Старейшина решил было, что Дилюк спит. Но брат открыл один глаз.
— Здравствуй, Русель, — прокаркал он. — Негодяй.
— Прости…
— Ты не навещал нас пятьдесят лет.
— Не может быть…
— Пятьдесят лет! Пятьдесят лет! Как будто… — Он захлебнулся кашлем. — Как будто этот Корабль так велик…
Они поговорили, как раньше. Дилюк бессвязно рассказывал о своих внуках и правнуках — все они имели замечательную наследственность и подавали большие надежды.
Русель заговорил о несчастьях со Старейшинами. Дилюк скорчил гримасу:
— Значит, даже бессмертные умирают.
Он вытянул руку, и Русель взял ее в ладони — кости стали хрупкими, плоть почти сошла с них.
— Позаботься о них, — сказал Дилюк.
— О ком?
— Обо всех. Ты понимаешь, о чем я. И позаботься о себе.
Он поднял взгляд на брата, и Русель увидел в его глазах сострадание — источенный болезнью умирающий жалел бессмертного.
Он смог пробыть здесь лишь несколько минут.
* * *
Старейшины погибали по разным причинам, их объясняла доктор Селур, но Андрес лишь фыркала в ответ.
— Я уже видела подобное. Я называю это жаждой смерти, — сказала она. — Вы достигаете некоторого возраста, когда ваш организм должен умереть. И вы смиряетесь с этим. Может быть, это свойство человеческого сознания, утешение, предусмотренное для нас на случай встречи с неизбежным, — закудахтала Андрес. Она тоже старела, у нее не осталось ни одного зуба. — Терапия Квэкс не влияет на психику. А эта жажда гибели уносит больше потенциальных бессмертных, чем вы можете себе представить. Странно, не правда ли? Выходит, долголетие зависит не только от физического, но и от душевного здоровья.
Несколько лет Руселя терзала смутная тревога — он ждал, когда же его инстинктивное стремление уйти даст о себе знать. Но оно так и не проснулось, и он удивлялся: может быть, он обладает какой–то необыкновенной силой духа — или недостатком.
Русель пытался поговорить о смерти Дилюка, но Андрес отделалась от него словами:
— Дилюк был трусом, он уклонился от выполнения долга. В любом случае, хорошо, что первое поколение членов экипажа вымирает. Они всегда в некоторой степени смотрели на нас как на равных. А следовательно, ставили под сомнение наши идеи, наше право на руководство; это естественно. Новое поколение абсолютно отличается от нас — это сделает их более покладистыми.
Теперешний экипаж не переживал нашей трагедии — зрелища гибели Порт–Сола. Душевные травмы заживают медленно, Русель; в этом ты не одинок… Сейчас появились здоровые люди, приспособленные к жизни на Корабле, — ведь они ничего другого не видели. Когда среди команды останутся лишь такие, мы сможем наконец устроить все должным образом. Вот увидишь.
Русель с облегчением вернулся к своим занятиям, отгородился от сложностей человеческой жизни. Время снова мирно текло мимо него, и тот трагический день затерялся в темных коридорах памяти.
Больше никто из родственников не приходил навестить его.
* * *
— Русель! Русель! — Голос звучал грубо — голос Андрес.
В те дни он спал крепко, и прошла целая вечность, прежде чем он очнулся. Он пробирался навстречу свету сквозь пласты снов и воспоминаний, пока наконец реальные и воображаемые картины не смешались в его мозгу. Однако он всегда сознавал, где он находится, даже в самом крепком сне. Он был на Корабле, в своем летающем гробу. Но он никогда не мог вспомнить, как давно он здесь.
Русель попытался сесть. Койка реагировала на малейшее движение, и ее спинка осторожно приподнялась, поддерживая его. Он огляделся — его окружал тусклый золотой свет Монастыря. Здесь находилось три койки — это были громоздкие автоматические приспособления, наполовину кровати, наполовину аппараты жизнеобеспечения. Три, потому что в живых остались лишь трое Старейшин.
Рядом кто–то двигался. Разумеется, это был смертный — молодая женщина. Не поднимая на Старейшину глаз, она старательно сложила дрожащие ладони в жесте «извиняющегося приветствия». Русель отпустил ее коротким взмахом руки: этот вздор мог занять целый день.
Андрес наблюдала за ним — глаза ее живо сверкали на источенном временем лице. В коконе из одеял она напоминала огромную личинку.
— Ну что тебе? — огрызнулся Русель.
— У тебя изо рта слюна течет, — мягко сказала она. — Только
