Звездный ковчег

поглощены делом. Некоторые даже выглядели счастливыми. Но Руселю эта картина показалась гнетущей: люди в тусклой одежде, изготовленной из отходов, заключенные среди отполированных переборок Корабля. Даже язык их был беден и становился все беднее. Смертным были незнакомы понятия «горизонт» или «небо» — но зато появилось больше сорока слов, означавших различные степени любви.
Он наблюдал за деревней, а по экрану бежали светящиеся колонки цифр. Значительных изменений в численности населения не произошло. Обслуживание Корабля осуществлялось надлежащим образом. Законы репродукции, проводимые в жизнь Автарком и его коллегами в соседних деревнях, соблюдались, и гены смешивались вполне успешно.
Ситуация стабилизировалась. Но в деревне Дилюка свободным был только Автарк.
Необычайно наивная со стороны Андрес идея о создании общества уважаемых граждан, осуществляющих самоуправление путем консенсуса, едва пережила смерть Дилюка. Самые властные люди быстро захватили контроль над деревнями и в большинстве случаев объявили себя и членов своих семей наследственными правителями. Андрес поворчала по этому поводу, но такая социальная система явно была устойчивой, и в конце концов Старейшины уступили Автаркам часть своей мистической «харизмы».
Однако Автарки постепенно отдалялись от своих подданных.
Среди смертных уже встречались долгожители. По–видимому, эксперименты Квэкс с геномами Фараонов действительно привели к распространению среди людей генов долголетия. И теперь Автарки подыскивали себе партнеров из семей, где обнаруживалась подобная тенденция.
Прошло некоторое время, и Автарки, как и их потомки, старели теперь гораздо медленнее своих подданных–смертных.
Это всего лишь естественный отбор, утверждала Андрес. Так уж повелось, что правитель стремится превзойти своих подданных по числу потомков. Но если ты Автарк и находишься в стенах Корабля, что тебе остается делать? Здесь нет места для толпы принцев и бастардов. Кроме того, законы Старейшин, охраняющие наследственность, не позволили бы этого. И Автарки пытались сохранить контроль над населением, не умножая численность наследников, а удлиняя свою собственную жизнь.
Казалось, Андрес считала происходящее забавным. Русель же беспокоился о том, к чему все это может привести.
Он снова очутился в своем теле и, очнувшись, обнаружил, что Андрес наблюдает за ним, — это вошло у нее в привычку.
— Значит, ты считаешь, что мы должны что–то изменить, — сказала она. — Нам придется поторговаться c, Автарками. Многие из них — несговорчивые покупатели, Русель, и воображают себя крепкими орешками. Если они заподозрят нас в слабости — например, вдруг они узнают, что мы спим по три дня, прежде чем ответить на простейший вопрос…
— Ясно. Нельзя, чтобы нас видели смертные. — Русель раздраженно вздохнул. — Но что нам тогда делать? Изрекать эдикты бесплотными голосами — не пойдет. Если они не будут нас видеть, они скоро позабудут, кто мы такие. — «Скоро» на языке Старейшин значило «через пару поколений».
— Верно, — оборвала его Андрес. — Нам придется придумать себе внешность. Что ты скажешь об этом? — Она сделала едва заметный жест, и над головой у нее возникло виртуальное изображение.
Русель увидел себя в молодости, поглощенного работой в цеху нанопищи, подготовкой к длительному путешествию. Вот он уже моложавый Старейшина, совершенно лысый, помогающий советами благодарным смертным. Здесь были даже его изображения из далеких времен на Порт–Соле, рядом с улыбающейся Лорой.
— Где ты раздобыла этот хлам?
Она фыркнула:
— Камеры на Корабле. Твой личный архив. Ну–ну, Русель, какие у нас могут быть секреты друг от друга! Симпатичная девушка.
— Верно. Что ты намерена с этим делать?
— Демонстрировать смертным. Покажем тебя в расцвете сил, Русель, на пике способностей, когда ты ходил по тем же коридорам, что и они; пусть они увидят в тебе человеческое существо и одновременно больше, чем просто человека. Вот что нам нужно: аналогия с их жалкими жизнями, сопереживание и в то же время благоговейный страх. Твой голос получит лицо.
Он закрыл глаза. Разумеется, в этом имелся смысл; логика Андрес была грубой, но всегда действовала.
— Но почему я? Лучше было бы, если бы мы оба…
— Не очень–то разумно, — ответила она. — Я бы не хотела, чтобы они видели мою смерть.
Он не сразу понял, что Андрес, первая из Фараонов, угасает. Это казалось Руселю непостижимым; ее смерть была подобна крушению мироздания.
— Но тогда ты не увидишь Большого Пса, — упрямо возразил он, словно она делала неверный выбор.
— Не увижу, — грубо ответила Андрес. — Но «Мэйфлауэр» туда