Звездный ковчег

о прекрасной планете и появление настоящего инопланетянина, на которого нельзя взглянуть. Ты же видишь, что творится на корабле, Брюс: люди сияют, как рождественские елки. Надежда — страшная штука: с нею приходит страх, что мечта не осуществится. Если подавлять свой страх, он вырывается наружу в виде символа, а бедняга Тайгер всегда считался неудачником. Общие предпосылки настолько вопиющи, что остается удилятся, почему мы до сих пор не видим зеленых человечков.
Эрон удовлетворен: выясняется, что он сам верит в свои доводы. Они звучат весьма убедительно.
— К тому же теперь Тиг связан с этой инопланетной штуковиной
— Как скажешь, док, — небрежно роняет Брюс.
— Да, я утверждаю, что у этого явления имеется достаточно причин. Знаешь правило «бритвы Оккама»?
— Знаю. — Брюс щелкает языком, вскакивает и переносит внимание на раздвижной стальной стержень на столе у Соланж. — Не забывай, Эрон, что старина Уильям в конце концов взялся доказывать, что нас любит Господь. Лучше я продолжу свой счет.
— Сделай одолжение, — хмыкает Эрон.
Брюс подходит к нему вплотную и говорит так, чтобы услышал один Эрон:
— Должен признаться, что я видел еще и Мей Лин.
Эрон не находит слов. Брюс кладет стержень на столик.
— Так я и думал, — сухо бросает Брюс и выходит.
Соланж подходит, чтобы забрать стержень, автоматически копируя жалобное выражение, которое видит на лице Эрона. У Брюса галлюцинация с Мей Лин? Но и это тоже ложится в канву теории Эрона.
— Что это за штука, Соли?
— Продление ручек секатора. К нему прилагается масса проводов. Кошмар!
Ах, Соли! — Эрон заключает ее в объятия и снова ощущает, что жив. — Умница и красавица, красавица и умница! Ты так и пышешь здоровьем. Что бы я без тебя делал? — Он утыкается носом в ее ароматную плоть.
— У тебя накопились вызовы к пациентам. — ласково напоминает она ему аппетитно колыхая бедрами.
— Господи, неужели обязательно прямо сейчас?
— Да, Эрон, обязательно. Подумай как хорошо будет людям.
Эрон уныло отходит и берет чемоданчик. Вспомнив еще об одной своей обязанности, он незаметно для Соланж кладет туда две литровые фляжки.
— Первый — Бустаменте, — сообщает она, заглянув в книгу вызовов. — У него нервное перенапряжение.
— Лучше бы пригласить его сюда и сделать электрокардиограмму.
— Не придет. Так что постарайся. — Она называет еще двоих, которых Эрон уже посетил бы, если б не карантин. — И не забывай о сестре.
— Не забуду.
Закрывая чемоданчик, он в тысячный раз задается вопросом, знает ли Соланж о фляжках. А Коби? Уж Коби–то должен знать: он с первого дня не отходит от дистилляционного аппарата. Скорее всего, бережет свое тайное знание, чтобы потом шантажировать своего «босса». Сможет ли Эрон доказать, что не занимается тем, за что в свое время сам упрекал Коби?
— Пожалуйста, Эрон, записывай разборчивее.
— Обязательно, Соли. Ради тебя.
— Ха!
Ему очень хочется вернуться, но он заставляет себя подняться по трапу. Получается, что он опять приближается к каюте Лори. Дон наверняка давно ушел. Однако Эрон все равно сначала заглядывает в холл. Рыжая головка Лори… А вот и ее собеседник! Эрон отступает, но сперва определяет, что теперь Лори составляет компанию не Дон, а Тимофей Брон.
Эрон уныло бредет по холлам спального отсека. В кого превращается Лори — в мисс «Кентавр»? Какое право они имеют так досаждать его сестре, когда у нее еще не зарубцевалась язва? Разве они не знают, что ей предписан покой? Он — ее врач!.. Внутренний голос присовокупляет, что дело не ограничивается язвой. Если Тим не уберется через полчаса, Эрон вмешается. А что потом?
Он признается себе в намерении допросить сестру, хотя в данный момент не отдает себе отчета, о чем именно будет спрашивать. Впрочем, исповедь полезна и для заживления язвы.
Еще один поворот — и он оказывается неподалеку от жилья одного из пациентов, Игоря. Член команды Тима Брона, он возвратился на «Кентавр» в крайне угнетенном состоянии. Эрон помогал ему со всем усердием и гордился тем, что сумел вовлечь парня в заочные шахматные сражения. Однако дверь его не заперта, комната пуста. Не отлучился ли Игорь в холл? Книжка, в которую он записывает партии, тоже отсутствует. Еще один плюс в пользу планеты, решает Эрон и радостно отправляется к Андре Бачи.
Бачи сидит в кресле. Его худое лицо выглядит почти по–прежнему, если не считать мешков под глазами, свидетельствующих о болезни почек.
— Не думал, что доживу до такого, — говорит он Эрону. — Представляешь, у меня здесь есть настоящая вода — Ян прислал! Самая натуральная, а не та, что уже процедилась сквозь наши организмы. Возможно, она меня вылечит.
— Почему