Звездный ковчег

в перспективе. Эрон чувствует холодок в ногах: ведь он находится не где–нибудь, а в самом настоящем звездолете! Он — все равно что муха, ползущая по внутренней стенке вращающейся консервной банки, заброшенной в межзвездное пространство; под его ногами горят несчетные солнца.
Он вспоминает церемонию, состоявшуюся в этих коридорах три года назад, когда разведывательные ракеты устремились навстречу солнцам Центавра. Спустя четыре месяца здесь же с грустью встречали сначала Дона, потом Тима, которые не нашли ничего, кроме сгустков метана и камней. Неужели «Зверь» и «Выродок» скоро понесут их к планете Лори? Вернее, не скоро, а через два года, и к планете Ку…
Эрон так занят своими мыслями, что врезается в Дона Парселла, который возвращается из командного отсека «Беты».
— Готовишься к старту, Дон?
Дон ухмыляется. Эта его усмешка годится на все случаи жизни: Эрон подозревает, что с таким же выражением лица Дон шагнул бы в адский огонь. У Дона вид не только рубахи–парня, но и сторонника порядка. Тим ему под стать. К той же породе принадлежит и Ку. Именно такие мужчины должны проложить человечеству новый путь.
Эрон ступает на трап, ведущий к жилищу Лори. Ему представляется, как Дон, все три корабля и вся команда опускаются на планету — мир цветов и меда; как высыпают на поверхность, торопясь создать подобие Земли. Что они там найдут — процветающую колонию Ку или голые кости? Но свобода есть свобода, созидание есть созидание. Потом прибудут корабли с Земли. До этого у них в распоряжении есть лет пятнадцать. Сначала прибудет техника, оборудование, все необходимое для сельского хозяйства. Дальше потянется разнообразный люд: администраторы, их семьи, политики, целые отрасли промышленности, рабочие, техники, инженеры. Все это хлынет на девственную планету, затопит ее, расползется по ней. Что тогда станет с Бустаменте, с ним самим, с Лори?
Он уже стоит у двери сестры. Холл наконец–то опустел.
Она впускает его. Он рад, что застал ее за прозаическим занятием — она делает прическу; черные зубья щетки находят среди рыжих завитков серебристые нити. Впрочем, это выглядит даже привлекательно. Она манит его внутрь, не оставляя своего занятия. Видимо, она вознамерилась сделать сто взмахов расческой.
— Капитан передает тебе личные поздравления. — Садясь, он думает о том, что Фой может прослушивать ее каюту. Впрочем, Фой не рискнул бы установить системы визуального слежения.
— Спасибо, Эрн. Семьдесят… Ты тоже меня поздравляешь?
— А как же! Ты, наверное, устала. Я видел, ты принимала гостей. Хотел заглянуть раньше, но не тут–то было.
— Семьдесят пять… Всем хочется послушать про тамошнюю жизнь. Для них это так важно!
— Понимаю. Кстати, я оценил твой маневр в отношении наших драчливых китайцев. Не ожидал от тебя такого такта, сестренка. Она быстрее заработала щеткой.
— Мне не хотелось все испортить. К тому же они быстро угомонились. Готово! — Она кладет щетку и улыбается. — Что за безмятежное место, Эрн! Кажется, там можно будет зажить по–новому: без насилия, ненависти, алчности. Знаю, знаю, как ты к этому относишься! Но у меня возникло такое чувство…
Небрежный тон не может его обмануть. Лори, заблудшее дитя, мечтает о возвращении в райские кущи. Ее глаза горят, как у Жанны, напоминающей дофину о его священном предназначении. Эрон всегда испытывал сочувствие к бедняге дофину.
— Люди есть люди, Лор: среди них обязательно заведется паршивая овца. А вообще–то они не так уж плохи. Взять хотя бы нас.
— Нас? Опомнись, Эрн! Шестьдесят специально отобранных экспонатов! Разве мы действительно хороши? Разве способны хотя бы щадить друг друга? Худшие чувства подспудно нарастают почти в каждом и ждут случая, чтобы вырваться наружу. Только вчера на корабле произошла драка.
Как она узнала?
— Слишком велико напряжение, Лор. Мы все–таки живые люди.
— Живые люди обязаны меняться.
— Ничего подобного! Я хочу сказать, что основа не требует изменения, — виновато бормочет он. Зачем она так с ним поступает? Она заставляет его выступать в защиту того, что ненавидит он сам. Она права, но… — Лучше бы приняла людей такими, какие они есть. Таков главный завет.
Она вздыхает, поправляет мелочи на тумбочке. Ее каюта похожа на тюремную камеру.
— Почему мы называем «человеческим» то, что на самом деле унаследовали от зверей, Эрн? Агрессивность — якобы человеческая черта. Жестокость, ненависть, жадность — все это вроде бы присуще людям. Но так ли? Так? Чтобы стать настоящими людьми, мы должны избавиться от этих пороков. Почему бы не попробовать?
— Мы пробуем, Лор, пробуем.
— Вы и новый мир превратите в такой же ад, как Земля.
— Ладно, Лор.