Звездный ковчег

пламени, и горечь дыма мешалась с удивительным ароматом гидрокарбонатного смога, выдыхаемого электростанциями Джанн. Деревья, высаженные вдоль центра авеню, свернулись в тугие комки и были погружены в сны о летних днях. Каблуки сапог звонко цокали по дорожной плитке.
В узком проулке, разделившем два многоквартирных дома, мелькнула тень. Серейджен насторожился, и его сердце нервно забилось. Человек в проходе откинул капюшон и посмотрел на него — Обредаджай с факультета Практической Физики.
— Удачно добраться до дома.
— Да. И вам того же.
Старшие академики обладали квартирами в самой Консерватории и были надежно защищены ее стенами; большинство же научного персонала предпочтет задержаться на работе до самого утра. Они будут попивать чай и слушать новости. Те же, кто оказывался сейчас на улице, имели к тому свои основания. До Серейджена доходили слухи, что Обредаджай страстно влюбился в какую–то новую подругу.
«Вот так мы и подвергаемся опасностям ради любви».
На пересечении Тундей–авеню и набережной Яскарая путь преградил полицейский робот, выскользнувший из непроглядной темноты под мостом генерала Гаториса. Шипя всеми поршнями своего трехметрового тела, машина приблизилась, и зеленый луч заскользил по сетчатке глаза Серейджена. Сериантеп вскинула руку, нити на которой сплетались в печать Пребендария Клейда, гарантирующую иммунитет. Робот отступил назад, точно в расстройстве, если, конечно, пластик и пневматические механизмы способны испытывать эмоции.
Затем Серейджен и его любовница миновали одинокую, все еще открытую чаевню на углу проезда Серебряного Паука и набережной. Окна заведения запотели от пара, поднимающегося над кипящими чайниками. Охранник перевел взгляд на двух убегающих академиков и моргнул.
Столкновение произошло на улице Таннис. Безо всякого предупреждения. Серейджен неожиданно услышал гул голосов, отражающихся от каменных лестниц и кирпичных арок, и из темноты выкатилась волна людских фигур, кажущихся неуклюжими в тяжелых зимних ватниках. Кто–то был вооружен палками, другие несли разорванные плакаты, третьи потрясали голыми кулаками. Толпа увидела мужчину в зимней одежде, с изморозью, покрывающей края капюшона, и рядом с ним почти раздетую женщину, от чьего дыхания не возникало ни облачка. Бунтари все поняли в ту же секунду. Гомон голос перерос в рев.
Серейджен и Сериантеп к этому времени уже спасались бегством. Уловив изменение скорости движения, шипы на подошвах удлинились. В ту же секунду ученый ощутил, как ослепившая его паника отступает, а он сам теряет власть над телом и начинает растворяться. В игру вступал другой, его Аспект способный и сражаться, и бежать; хладнокровный, знающий, как выбираться из опасных ситуаций Фейаннен.
Он схватил Сериантеп за руку.
— За мной. Живо!
Серейджен–Фейаннен по лицу владельца чайханы увидел, что тот сменил Аспект, когда они влетели в его заведение и, задыхаясь, укрылись там. Они спрятались прямо за стойкой с огромными, кипящими чайниками. Этот мужчина явно хотел, чтобы они убрались, и боялся за свою жизнь.
— Нам нужна ваша помощь.
Глаза и ноздри торговца расширились от страха при виде толпы мятежников, стремительно огибающей угол дома, выходящего на проезд Серебряного Паука. Затем его рука ударила по кнопке под стойкой, и ставни на окнах опустились. Вскоре по ним заколотили кулаки. Камни врезались в металлическую преграду с грохотом ружейных выстрелов. Снаружи ревели, сплетаясь в единое целое, многочисленные голоса, становящиеся еще более громкими от того, что жертва скрылась.
— Я вызвала полицию, — сказала Сериантеп. — Они скоро будут здесь.
— Нет, не будут, — ответил Фейаннен. Он придвинул к себе стул от ближайшего к прилавку столика и уселся, напряженно всматриваясь в сланцево–серую поверхность ставней. — В их задачу входит восстановление порядка и защита частной собственности. Обеспечение личной безопасности для пришельцев их волнует в последнюю очередь.
Сериантеп села на соседний стул. Сейчас она была похожа на очень обеспокоенную птицу на насесте.
— Что происходит? Я не понимаю. Мне страшно.
Владелец кафе поставил на стол две чашки с матэ и нахмурился, когда его глаза наконец открылись. В его заведении сидел чужак. Продавец вернулся за стойку и облокотился на нее, разглядывая ставни, за которыми раздавались крики разъяренной толпы.
— Мне казалось, тебя невозможно убить.
— Я боюсь не за себя. Мне страшно за тебя, Серейджен.
— Я не Серейджен, а Фейаннен.
— Кто такой Фейаннен?
— Я, когда боюсь или злюсь, когда мне нужно мыслить хладнокровно и эффективно, когда требуется одновременно