Звездный ковчег

тут же исчезнувших в стенах, и продолжил шагать по коридору, пока не оказался у маленькой запертой дверцы.
— Что здесь?
— Жилые покои.
— Для человека?
— Да, сэр. Памир отступил.
— Я не хочу никого тревожить.
— Вы и не потревожите. — Замок щелкнул. — Моя хозяйка требует, чтобы ее дом был готов для любого гостя. Ваша работа важнее всего.
Памир кивнул и шагнул в узкий проем.
Первое, что пришло ему в голову, — что даже капитаны не живут с таким комфортом. Комната была огромна и все же некоторым образом интимна, устлана настоящими мехами, заставлена сокровищами искусства, дожидающимися восхищения созерцателей, пышные кресла щедро предлагали себя любым телам, и вдобавок, как завершающий штрих, по крайней мере пятьдесят замысловатых игр лежали на длинных стойках: фигурки сами играли друг с другом до победы, а потом начинали партию заново. Здесь даже воздух, очищенный и профильтрованный, благоухающий духами и феромонами, отдавал богатством. И в этой упоительной атмосфере трепетал единственный тихий и четкий звук — далекое пение чужеземного цветка.
Льянос вибра.
Памир посматривал на мониторы и говорил по сети, не делая ровным счетом ничего существенного. Он уже добился всего, чего хотел. Пригоршня устройств, ловкость рук — и апартаменты напичканы потайными ушами и глазами. Все остальное — для собственного развлечения и правдоподобия.
За высоченной алмазной стеной немыслимой спальни парили в воздухе пять гектаров скромного патио. Ухоженные побеги льянос вибра покачивались в цветочном горшке, и музыка их вливалась в единственную открытую дверь. Рядом, ничего не делая, сидела молодая женщина. Секунду Памир разглядывал Розеллу, а потом она подняла голову и посмотрела в его сторону. Мужчина попытался определить для себя, что же он видит. Одетая, но босая, женщина была поразительно мила, но по–своему, каким–то странным манером, которому не получалось подобрать определения. Ее бледная кожа светилась сама собой, поглощая рассеянный свет и возвращая миру мягкое сияние. Концы густых серебристо–белых волос неожиданно оказались угольно–черными. Лицо женщины было девически гладким, с крохотным носиком, блекло–голубыми близко посаженными глазами, большим ртом, пухлыми губами — изысканное и исключительно грустное лицо.
Именно грусть и делает ее неотразимой, решил Памир.
Поймав себя на том, что по–прежнему торчит у двери, пялясь на хозяйку дома, мужчина понял, что ее печаль и его реакция не так уж просты.
Розелла взглянула на него во второй раз.
Спустя секунду апартаменты поинтересовались:
— Эта леди представляет технический интерес, сэр?
— Естественно. — Памир рассмеялся и отступил от прозрачной стены.
— Вы нашли проблему? Она желает знать.
— Да, две. Сейчас все исправлено.
— Отлично. Благодарю.
Памир собирался осведомиться об оплате. Ремесленники всегда говорят о деньгах. Но тут раздался звук — тонкий мелодичный визг развертывающегося троса. Механический стон быстро заглох, и наступила тишина.
Апартаменты прервали беседу.
— Что?.. — начал Памир. Затем обернулся.
Женщина была уже не одна. Вторая фигура в одежде скалолаза мчалась через дворик к Розелле. Это был человек или джей’джел, вроде бы мужского пола. С того места, где стоял Памир, он не мог утверждать что–то наверняка, но видел стремительность незнакомца и его правую руку, сжимающую что–то, что могло быть оружием, так что секунду спустя Памир тоже побежал, прыгнув в дверной проем в тот момент, когда чужак приблизился к женщине.
Розелла смотрела на пришельца.
— Мне незнакомо его лицо! — криком предостерегли хозяйку апартаменты. — Миледи…
Вялость покинула тело женщины. Розелла вскочила и сделала два шага назад, но потом, видимо, решила драться, с чем Памир не мог не согласиться. Она вскинула руки, снова опустила их и застыла в стойке, слегка побледнев, словно ее выживание сейчас зависело от глубинных скрытых инстинктов.
Незнакомец левой рукой потянулся к ее шее.
Неуловимым точным движением женщина перехватила ладонь незваного гостя и заломила его кисть. Но инерция бегущего сбила ее с ног, и оба они упали на полированный опаловый пол патио.
В правой руке мужчины блеснул нож.
Одним ударом чужак вонзил клинок в грудь женщины, целясь в сердце. Он действовал решительно, аккуратно, хотя, возможно, и на глазок, стараясь добиться чего–то определенного, а когда жертва задергалась, сопротивляясь, мужчина хлестнул ее по лицу тыльной стороной свободной руки.
Нож погрузился глубже.
Тихий, удовлетворенный стон слетел с губ убийцы, как будто успех был близок, и тут ботинок