Звездный ковчег

друг. Правильно?
— А как зовут женщину?
— Что? Ты что, не слушал меня?
— Ты утверждаешь, что ее имя Розелла. — Удалец изобразил глубокую сосредоточенность, после чего, как–то уж слишком уверенно, отрезал: — Эту самку приматов я не знаю.
— Неужели? — Памир покачал головой. — Но она тебя знает.
— Она ошиблась.
— Тогда с чего ты взял, что она человек? Я этого не упоминал.
Огромные черные глаза злобно сверкнули.
— Ты на что намекаешь, мартышка? Памир рассмеялся:
— А ты сам не догадываешься?
— Ты меня оскорбил?
— Точно.
Между собеседниками повисло тяжелое молчание. Кулаком, лишь чуть–чуть превосходящим размером меньшую из костяшек пальцев чужака, Памир постучал в алмазную дверь.
— Я оскорбил тебя и твоих предков. Вот. По корабельному кодексу и вашим малоприятным обычаям теперь ты вправе выйти на открытое пространство и отколошматить меня так, чтобы я умер на целую неделю.
Гигант яростно тряхнул головой — и все. Один рот растянулся, жадно и подолгу втягивая воздух, другой собрался в крошечную впадинку — удалец балансировал на грани чистейшего мстительного гнева. Но Галлий страшным усилием воли взял себя в руки и, когда злость его наконец начала угасать, дал неслышный сигнал, повинуясь которому две внешние двери упали и наглухо закрылись.
Памир посмотрел налево, потом направо. Хорошо освещенная узкая авеню была пуста и, судя по всему, безопасна.
И все же великана, несомненно, объял ужас.
Буквально перед визитом Памир еще раз пролистал журнал Розеллы. Среди ее мужей наличествовали два удальца. В записях не упоминалось ни одного полезного имени, но было очевидно, что один из этих мужей — Галлий. Вранье насчет своих страхов в характере этой расы. Но как мог конфирмованный практикующий адепт столь исключительной веры отрицать, что он вообще когда–либо встречался с женщиной?
Значит, необходимо отыскать других мужей.
Перед Памиром лежали сотни разных путей. Но как любят говорить удальцы: «Кратчайшее расстояние — это расстояние между соприкасающимися точками».
Система безопасности Галлия была обычной, ячеистой, с. тысячелетним опытом применения, и Памиру потребовалось меньше дня, чтобы взломать коды и войти в передние двери.
— Кто со мной? — крикнули из дальней комнаты. Что любопытно — по–джей’джельски.
Затем:
— Кто там? По–человечески.
И наконец, словно запоздало сообразив, на собственном языке:
— Ты в моем доме, и тебе не рады. Но я прощу тебя, если ты немедленно уберешься.
— Розелла против того, чтобы я убирался, — откликнулся Памир.
Последняя комната представляла собой небольшую крепость, обитую пластинами первосортной гиперфибры и щетинящуюся оружием, как легальным, так и не очень. Два ускорителя плазмы следили за поворотами головы Памира, готовые если и не убить, то вышибить из него разум. Поперек горла встал комок, но человек проглотил страх и небрежно поинтересовался:
— Так вот где ты живешь теперь? В маленькой комнатенке на дне уродливого дома?
— Тебе нравится оскорблять, — буркнул удалец.
— Скрашивает время, — хмыкнул мужчина.
— Я вижу незаконное оружие, — заявил из–за гиперфибры Галлий.
— У тебя отличное зрение, оно ведь как раз при мне.
— Если попытаешься причинить мне вред, я убью тебя. И разрушу твой разум. Тебя больше не будет.
— Понятно, — сказал Памир.
И сел — жест повиновения едва ли не в каждом мире. Он сел на квазикристаллические плитки в светлой прихожей и принялся разглядывать портреты на ближайших стенах. Удальцы минувших веков застыли в вызывающих позах. Предки, вероятно. Достойные представители обоих полов, взирающие на своего трусливого потомка с откровенным презрением.
Подождав несколько секунд, Памир сообщил:
— Я вынимаю пистолет.
— Брось его к двери.
Плазменная пушка была встречена уважительным молчанием. Оружие скользнуло по полу, ударилось о стену, остановилось, и тут же складная механическая рука накрыла пистолет гиперфибровым колпаком, снабженным пирозарядом, задача которого — уничтожить всякого, кто попытается вытащить оружие.
Гиперволоконная дверь поднялась.
Галлий занимал полкомнаты. Удалец стоял в центре чулана, битком набитого припасами, глядел на Памира, и бронированные пластины его тела подрагивали, изгибаясь и выставляя наружу острые края.
— Тебе, должно быть, очень нужна эта работа, — заметил он.
— За исключением того, что это не работа, — отозвался Памир. — Честно говоря, я что–то потерял интерес к данному предприятию.
Сконфуженный удалец воспрянул:
— Тогда зачем ты влез в неприятности?