Звездный ковчег

— под беспокойный танец языков костра, мы изучали замысловатую схему лабиринтов отсеков. Четкие линии — территории Объединенного Королевства. Пунктир — предполагаемые отсеки «темной зоны». Мы искали, где в хитросплетениях линий могут скрываться незамеченные ранее тоннели и подъемники, которые бы связывали наш мир с «темной зоной».
Искали, но не находили.
Звучали малопонятные для меня термины, вроде «скрытая масса Корабля», «червоточины в переборках, предсказанные Общей Теорией Кораблестроения». В то же время мы уделяли внимание материям и структурам, более привычным и приземленным — вентиляционным шахтам и питающим реки водоносным трубопроводам: тем путям, которыми мы никогда не пользовались напрямую, блюдя древнее табу, дабы не навредить древним и могучим механизмам, которые поддерживают на корабле условия, пригодные для жизни. Мы обсуждали расположение электрических жил и паропроводов.
— Нужно покинуть этот горизонт и углубиться в «темную зону», — предложил, поглаживая подбородок, майор Шефнер. — Насколько я вижу, здесь — одна сплошная переборка. И муха не пролетит. Необходимо как минимум провести разведку смежных горизонтов.
— Поддерживаю, — высказался я.
Прочим осталось лишь согласиться.
После короткой похоронной церемонии, во время которой профессор Телье прочитал несколько проникновенных псалмов, а профессор Милфорд, взявший наконец себя в руки, произнес энергичную речь, восхвалив наше мужество и призвав считать жертвы ненапрасными, отряд выдвинулся в путь.
С форсунок срывались частые и мелкие капли, это был еще не дождь, но и без того топкая и «живая» почва мгновенно превратилась в жидкую разваренную овсянку. Походная обувь по щиколотку вязла в грязи, и каждый новый шаг давался с превеликим трудом. Складывалось впечатление, будто «темная зона» противится нашему продвижению через свои девственные территории. Сейчас бы спрятаться под крышу, развести костер и забыться сном, укрывшись с головой волглым пиджаком. Но ничего похожего на убежище поблизости, увы, не наблюдалось, и мы продолжали брести вперед через морось и туман, чуть позолоченные тусклым светом ламп, словно призраки или лесные духи, идущие из ниоткуда в никуда.
Вокруг нас чавкало и хлюпало. Причудливые деревья вблизи откровенно пугали, пробуждая в каждом глубинные страхи детства и представляясь дистрофичными чудовищами, слепо выпроставшими в стороны многопалые конечности.
Влажному шелесту, звук которого нарастал впереди, мы поначалу не придали значения, поскольку он до последнего момента не выделялся из общего фона. А потом из тумана в нашу сторону выдвинулось одно из самых отвратительных и богомерзких созданий, которое только мог носить Корабль.
Овальное, выпуклое сверху туловище высотой в четыре фута и длиной — боюсь даже предположить… Оно все тянулось и тянулось из тумана: сегментированное, собранное из члеников, одетых в глянцево–блестящий хитин, частящее многочисленными лапами. С большими круглыми глазами, что, словно мозаика, были собраны из агатово–черных фасеток. С раззявленными, точно в беззвучном крике, челюстями, вокруг которых подергивались не то недоразвитые лапы, не то костистые щупальца. Вонь желчи и рвоты, которую источала мерзкая тварь, перебила запахи сырой земли и дождя, в мгновение ока став невыносимой.
Грянул выстрел. Пуля, выпущенная из «винчестера» майора Шефнера, с визгом срикошетила от скошенной хитиновой пластины, прикрывающей твари голову. Тем не менее чудище взяло в сторону. Пронеслось мимо нас, точно кеб, управляемый крепко принявшим на грудь возницей. Исчезло в тумане.
— Иисусе… — простонал профессор Милфорд.
— Р‑ракообразное! — заключил Телье и добавил совсем уж очевидное: — Г‑гигантское!
Я же предположил, что чудовищная мокрица не собиралась нападать на нас, и что это мы — чужаки, а она — на своей территории.
— Будьте начеку, — пробурчал, оглядываясь, Шефнер. — Случайна наша встреча или нет, но челюсти этой мокрицы явно рассчитаны не на то, чтобы жевать листву.
Действительно, прежде чем мы достигли платформы подъемника, нам довелось воочию убедиться, что этот первобытный мир предельно жесток. Мы натолкнулись на растерзанное существо, похожее на многоножку. Само собой, размеры многоножки также внушали трепет. Несколько «мокриц» поедали ее внутренности, не обращая внимания на усиливающийся дождь, и, хвала господу, на нас — пришельцев, неосторожно приблизившихся к тошнотворному пиршеству. Оторванные лапы многоножки ворочались в лужах, словно не могли смириться, что тело, которое они должны были спасти, давно находится отдельно.
Мы продвигались вперед. Огромные