Звездный ковчег

док, — сказал я. — Это все тот же Корабль, наш Корабль. А значит, мы сможем найти дорогу домой.
— Сначала мы открыли, что Корабль пределен, а не простирается бесконечно, — продолжил лениво Милфорд. — Затем, что его внутреннее устройство высокоорганизованно… Но остается главный вопрос — зачем? Корабль не мог сформироваться сам по себе. Физики неоднократно пытались рассчитать вероятность самопроизвольного возникновения Корабля, и каждый раз мы приходили к невероятно малому числу. Наш Корабль попросту невозможен, и все же он существует! И мы живем в нем… Это лаконичное совершенство и сбалансированность физических констант, благодаря которой возможна жизнь… Зачем, Шелдон? Каков был великий замысел?
— Я не знаю, док, — чистосердечно признался я. — Надо думать, чтобы мы нашли ответ?
— И меня приводит в ярость сама мысль, что ответ может найти кто–то другой, — слабо шевеля воспаленными губами, произнес профессор. — И что я — сгину в том пространстве, которое сам открыл.
— Господь создал Корабль познаваемым, — ответил в тон Милфорду я. — Мы можем обойти каждый горизонт, прощупать и измерить каждый его дюйм.
Милфорд приподнял шляпу и посмотрел мне в глаза.
— А вы, простая душа… задумывались ли вы, каким Корабль может быть снаружи? Наверняка, нет! Что для вас предел познания? Вы не видите дальше, чем на ружейный выстрел. — И он вяло махнул рукой, словно хотел отогнать муху.
Мне не хотелось обсуждать это вслух, тем не менее я решился:
— Порой, док, мне снится, будто я вываливаюсь в забортную пустоту. Я не вижу Корабль со стороны, а только окружающую его вечную ночь. И в этой ночи я тону, словно в темной речной воде.
— М‑да… — Милфорд потер виски. — Тогда вы, вероятно, задавали себе вопросы… Что есть эта пустота? Так ли уж она пуста? Конечна ли она?
Действительно, я не единожды размышлял об этом. Но каждый раз я приходил к достаточно простым выводам: да, окружающее Корабль пространство пусто и тянется бесконечно во всех направлениях. Корабль — это единственный материальный островок посреди небытия.
Неожиданно подал голос Уильям Ганн.
— Мне же, джентльмены, кажется перспективной идея, что Корабль сформировался из облака забортной пыли, — сказал он, с опаской поглядывая на своего научного руководителя, словно опасался, что Милфорд подвергнет его обструкции.
Милфорд медленно кивнул.
— Физика внекорабельного пространства — наука, за которой будущее, — подтвердил он. — Однако пока мы не можем смотреть в будущее настолько далеко.
Здесь уж я не удержался и съязвил:
— Вы не рискуете смотреть в будущее дальше, чем на ружейный выстрел.
— Будущее… — Милфорд снова опустил шляпу на лицо. — Нас отделяет пять дюймов высокоуглеродистой стали от Объединенного Королевства. Каких–то пять дюймов… Но даже это расстояние, как выяснилось, нам не по зубам.
Кажется, механоиды не знали, как относиться к пришельцам из Объединенного Королевства. Наше появление неизменно приводило эти удивительные порождения природы Корабля в замешательство.
Бронированные рогатые твари с крошечными головенками под цельнометаллическими шейными гребнями прекращали рыться в земле и замирали, не сводя с нас льдисто блистающих кристалликов глаз. В их поведении угадывалось настороженное любопытство, которое, впрочем, в любой момент могло смениться яростью и агрессией или же паникой.
Малые двуногие механоиды, что при помощи циркулярных пил, которыми были оснащены их хищно вытянутые головы, методично расчленяли помятый корпус мертвого гиганта, бросили свое занятие и попятились, сердито размахивая сегментированными хвостами.
Стальной ящер — варан, размером с паровозный локомотив, — старательно делал вид, будто нас не замечает. Он важно шествовал между терриконами, и по похожему на парус из тончайшего золота гребню на его спине ползали бело–голубые змеи электрических разрядов.
Вскоре механоиды смирились с присутствием людей, и все вернулось на круги своя. Жизнь, пугающая своей неестественностью, снова била ключом. И каждого из членов нашей экспедиции невольно пробирала дрожь, ибо то, что мы видели, было насмешкой и пародией на традиционные законы природы. Профессор Телье сравнил механоидов с чудесным образом ожившими статуями или манекенами, которые пытаются вести себя подобно существам из плоти и крови.
С замиранием сердца мы наблюдали, как пара больших двуногих механоидов загнала шестилапого исполина в ловушку — глухой угол, окруженный отвесными склонами спрессованной и твердой, как камень, земли. Гигант хромал, поэтому двуногие охотники смогли отделить его от стада, которое, несмотря на численное превосходство, предпочло