Звездный ковчег

— обратился ко всем Уильям Ганн. — Если вам по душе рыбалка, буду рад принять вас в Крауч–Энде этим летом.
— Или же — добро пожаловать в кораблеографический клуб в Ист–Энде! — в свою очередь пригласил Киллиан. — Имеется славный винный погреб, а наш повар готовит умопомрачительные стейки.
А Милфорд, не отрывая взгляда от механоидов, проговорил почти с мольбой:
— Только бы они не прорвались дальше Угольного Мешка… Только бы они не…
Взвилась в воздухе водяная пыль, заиграла всеми цветами яркая радуга. С грохотом поток выбил подпиленный кусок переборки, как вышибает игристое вино пробку из горлышка бутылки.
Исполин вскинул голову, на которой все еще вращались пилы, грудью принял удар и завалился на бок. Менее габаритные механоиды мгновенно оказались по шею в воде, а мелких бурный поток и вовсе поглотил с головой.
По северному Кольцевому пути — судоходному каналу, опоясывающему половину горизонта, Надсон гонял баржи с углем. Об этом, по–моему, знали все, кроме книжного червя Милфорда. А в двадцатых числах июня в канал начинали сбрасывать талые воды с Свальбардского горизонта, где в это время размораживаются для профилактики морозильные отсеки. Кольцевой путь в июне и июле обычно переполнен, и движение по нему затруднено из–за сильного течения.
Стена воды надвигалась стремительно. Ревущая, серо–желтая, пенная. Бежать было бессмысленно. Я успел разглядеть, как мелькают в круговерти куски породы и части механоидов. Секунда–другая, и меня заключило в цепкие ледяные объятия.
…Ударили по щеке.
Один раз. Второй. А потом я, не открывая глаз, перехватил руку, обтянутую влажной замшевой перчаткой.
С усилием разлепил веки. Надо мной нависала борода Декстера Льюиса — управляющего концерна «Надсон и Сын».
— Кто… еще… уцелел? — выкашлял я по слову, опережая возможные вопросы.
— Меньше трети из ваших, — ответил Льюис, протягивая руку.
Я сел и огляделся. Поток забросил меня на горб террикона, тело болело, но кости, похоже, остались целы. Вода все еще прибывала сквозь дыру в переборке, но это уже были слезы, а не наводнение. Там, где раньше простиралась пустошь, теперь плескались грязные и мелкие волны. Над котлованом висела пышная шапка пара. Адская кузница безмолвствовала.
Я увидел с полдюжины лодок с клеймами старика Надсона на бортах. Рабочие, которые пришли вместе с Льюисом, были заняты делом: кто шарил в воде, кто помогал счастливчикам вроде меня, кто тыкал баграми и веслами в вяло шевелящихся или вовсе неподвижных механоидов. Над волнами вздымалось облепленное грязью брюхо павшего исполина, он лежал на спине, а лапы с внушающими ужас когтями, казалось, чуть–чуть не доставали до свода.
Я увидел, что майор Шефнер сидит, закутавшись в одеяло, и пьет из фляги наверняка что–то обжигающее и вкусное. Кучерявый индус ловко бинтовал голову бледному Телье. Киллиан вылавливал свои карты. Бумага сильно размокла и разваливалась на куски, стоило упрямому кораблеографу подцепить ее веслом.
Я увидел профессора Милфорда и Уильяма Ганна, они сидели в лодке, что направлялась в сторону пробоины в переборке. Темнокожие гребцы изо всех сил налегали на весла, идя наперекор течению. Милфорд почувствовал мой взгляд, улыбнулся и помахал рукой. А с ним и Уильям Ганн вскинул руки в жесте то ли приветствия, то ли прощания.
— Мы потеряли многих в Бронвудском лесу, — сказал я Льюису. — Здесь вы их не найдете.
Управляющий хмуро кивнул.
— Тогда, пожалуй, будем сворачивать поиск. Неприятное место. Словно оказались в выгребной яме.
Волнение сдавило мне горло.
— Скольких вы нашли?
— Восьмерых, — ответил Льюис. — И еще двух покойников.
Это была невосполнимая потеря, от моего сердца словно отрезали ланцетом кровоточащий кусок и отдали на съедение псам скорби. Однако, признаться, я ожидал, что погибших окажется в разы больше.
— Нужно уходить! — подал голос майор Шефнер. — Чем скорее — тем лучше. Мистер Льюис, следует позаботиться, чтоб пробоину заварили как можно крепче. И под водой — тоже. Я знаю, у вас есть хорошие сварщики…
Майор передал флягу мне. Я с нетерпением припал к горлышку, но во фляге был клюквенный морс: у старика Надсона в Угольном Мешке были запрещены крепкие напитки.
Как нетрудно догадаться, уйма времени ушла на отчеты, показания, объяснительные. Сейчас я не хочу касаться этой стороны жизни после экспедиции. Я могу лишь заметить, что, вернувшись в Объединенное Королевство, мы еще долго были вынуждены жить теми печальными и пугающими событиями, свидетелями и участниками которых нам довелось стать.
Профессор Милфорд полысел еще сильнее. Его портрет не покидает газетные полосы. Он не спит