Звездный ковчег

прожить еще лет пятьдесят в качестве паразитов чужой цивилизации, где мы не можем понять, как действуют простейшие технические устройства.
Я беспокойно зашевелился: меня мучили те же мысли. Однако я молчал, и Блейк продолжал:
— Признаться, когда я понял, что планеты Альфы Центавра колонизированы, то вообразил, что смогу завладеть сердцем какой–нибудь здешней дамы и жениться на ней.
Невольно я вновь вспомнил девичьи губы, касающиеся моих губ.
— Интересно, — сказал я, — как все это переносит Ренфри? Он…
Знакомый голос, донесшийся от двери, оборвал меня на полуслове:
— Ренфри переносит это великолепно: первый шок сменился смирением, а оно — стремлением к намеченной цели.
Мы повернулись к двери и оказались лицом к лицу с Ренфри. Он шел к нам медленно, улыбаясь, а я смотрел на него, гадая, хорошо ли его вылечили.
Он был в отличной форме. Его темные волнистые волосы были старательно уложены, бездонные голубые глаза оживляли лицо. Он производил впечатление прирожденного физического совершенства: в обычных условиях все и всегда у него было кричаще ярким, как у актера в костюмированном фильме.
И сейчас он был таким же — кричаще ярким.
— Я купил космический корабль, парни, — сказал он, — выложил все свои деньги и часть ваших. Но я знал, что вы одобрите мою идею. Верно?
— Конечно, — согласились мы.
— Что ты хочешь сделать? — спросил Блейк.
— Я знаю, — вставил я. — Мы облетим всю Вселенную, посвятив остаток жизни открыванию новых неизведанных миров. Джим, это была неплохая мысль, мы тут с Блейком едва не организовали клуб самоубийц.
Ренфри улыбнулся.
— Во всяком случае, скоро нам будет некогда скучать.
Касселлахат не возражал против проекта Ренфри, и спустя два дня мы снова оказались в космическом пространстве.
Три последующих месяца были необыкновенны. Поначалу я испытывал страх перед бесконечностью космоса. Молчаливые планеты проплывали по нашим экранам и исчезали вдали, оставляя после себя лишь воспоминания о диких, продуваемых ветрами лесах и равнинах, пустых волнующихся морях и безымянных солнцах.
Пейзажи и воспоминания вызывали у нас болезненное чувство одиночества: постепенно мы понимали, что это путешествие не поможет нам избавиться от бремени отчуждения, давившего на нас с момента прибытия на Альфу Центавра.
Мы не нашли тут никакой духовной ниши для наших сердец, — ничего, что дало бы нам удовлетворение хотя бы на год, а что уж говорить о пятидесяти!
Я видел, что такие же мысли тяготят и Блейка, и ждал какого–нибудь сигнала, который говорил бы о том, что и Ренфри испытывает то же самое. Но ничего подобного не было. Это меня беспокоило, поскольку я заметил еще одно: Ренфри наблюдал за нами, и во всем его поведении был намек на некое тайное знание, на какую–то скрытую цель.
Мое беспокойство усиливалось, и неизменное душевное равновесие Ренфри нисколько не помогало. Однажды, в конце третьего месяца, я как раз лежал на койке, погруженный в невеселые мысли о нашем положении, когда дверь открылась и вошел Ренфри.
В руках у него были парализатор и веревка. Направив оружие на меня, он сказал:
— Мне очень жаль, Билл, но Касселлахат советовал мне не рисковать. Лежи спокойно, пока я тебя свяжу.
— Блейк! — заорал я.
Ренфри покачал головой.
— Бесполезно, — сказал он. — Я уже побывал у него.
Рука, в которой он держал парализатор, нисколько не дрожала, глаза его были холодны, как сталь. Единственное, что я мог сделать, это напрячь мускулы, когда он меня связывал, и помнить, что по крайней мере в два раза сильнее его.
«Он наверняка не сможет связать меня слишком крепко», — подумал я.
Наконец он закончил.
— Не сердись, Билл, — сказал он. — Мне неприятно это говорить, но оба вы слишком разгорячились, прибыв на Центавр. Это лечение, рекомендованное психологами, с которыми консультировался Касселлахат. Предположительно, это вызовет у вас шок, такой же сильный, как и прежде.
Поначалу я не обратил внимания на его слова о Касселлахате, но потом меня осенило: невероятно, но Ренфри убедил Касселлахата, что мы с Блейком спятили! Все месяцы нашего общего путешествия он держался молодцом, чувствуя ответственность за нас. Это была тонкая уловка. Вопрос лишь в том, что должно стать причиной шока?
— Это не затянется надолго, — услышал я голос Ренфри. — Мы как раз выходим на орбиту звезды–отшельницы.
— Звезда–отшельница! — воскликнул я.
Он не ответил. Когда дверь за ним закрылась, я начал возиться со своими путами, не переставая рассуждать.
«Что там говорил Касселлахат? Что звезды–отшельницы держатся в пространстве благодаря неустойчивому равновесию.