Звездный ковчег

Оба, и брат и сестра, разделяли страсть к опере двадцатого века.
— Не вижу в этом игры ума, — заявил Ноах голосом отца. — Полное безмыслие.
— Ага, — согласилась Эстер. — И все на санскрите.
Ноах включил запись с последнего акта. Они вслушивались в высокий и чистый голос тенора, выпевающий летящие ноты — все выше, выше, как горные пики над облаками.
— Есть повод для оптимизма, — сказал врач.
— Что вы хотите сказать? — поинтересовалась Шошана.
— Что они ничего не гарантируют, Шо, — пояснил Изя.
— Почему?! Обещали, что это простая операция!..
— В обычном случае…
— А такие бывают?
— Да, — отрезал доктор. — Этот случай необычен. Операция прошла идеально. Подготовка — тоже. Но реакция пациентки позволяет предположить возможность — маловероятную, но все же — частичного или полного отторжения.
— Слепоты.
— Шо, ты знаешь, даже если она отторгнет эти трасплантаты, можно попробовать снова.
— Вообще–то электронные импланты могут оказаться функциональнее. Сохраняются зрительная функция и ориентация в пространстве. А для периодов бездействия зрения есть съемные сонары.
— Так что у нас есть поводы для оптимизма, — прошептала Шошана.
— Осторожного оптимизма, — уточнил доктор.
— Я позволила тебе сделать это, — сказала Шошана. — Позволила, а могла остановить.
Она выдернула руку и свернула в поперечный коридор.
Изе пора было в доки, давно пора, но, вместо того чтобы двинуться от Центра здоровья прямо вниз, он направился к самой дальней лифтовой шахте, через весь Городской ландшафт. Ему нужно было побыть одному, подумать. Одну даже операцию Эстер тяжело было перенести, а еще эта массовая истерия, и если Шошана теперь бросит его… Изе мучительно, страстно хотелось побыть в одиночестве. Не сидеть с Эстер, не говорить с докторами, не спорить с Шошаной, не идти на заседание комитета, не выслушивать, как истерики пересказывают свои галлюцинации, — только побыть в одиночестве, перед терминалом ЭМ, ночью, в покое.
— Только глянь, — произнес высокий мужчина, Лакснесс из ЭВАК, остановившись рядом с Изей и вглядываясь во что–то. — Что будет дальше? Как по–твоему. Розе, что творится?
Изя проследил за направлением его взгляда. Мальчишка переходил коридор–улицу от одного кирпично–каменного фасада к другому.
— Мальчишка?
— Да, Господи, посмотри на них.
Ребенок уже ушел, а Лакснесс все смотрел, по временам сглатывая, точно его тошнило.
— Мортен, он ушел.
— Должно быть, это из районов голода, — отозвался Лакснесс, не меняясь в лице. — Знаешь, в первые пару раз я думал, что это голографические проекции. Решил, что это кто–то вытворяет, — знаешь, может, у связистов крыша поехала или еще что.
— Мы исследовали эту возможность, — заметил Изя.
— Ты на их руки глянь. Господи!
— Мортен, там никого нет.
Лакснесс глянул на него:
— Ты ослеп?
— Там никого нет.
Лакснесс смотрел на него, точно сам Изя был галлюцинацией.
— Теперь мне кажется, что это наша вина, — сказал он, переводя взгляд на то, что мерещилось ему посреди площади. — Но что нам делать? Не знаю.
Внезапно он шагнул вперед и замер с тем разочарованным выражением, которое Изя привык уже видеть на лицах тех, чьи галлюцинации рассеивались.
Изя прошел мимо. Он хотел сказать что–нибудь Лакснессу, но не мог придумать что.
Проходя по коридору, он ощутил странное чувство — точно он проталкивается через некую субстанцию или, может быть, толпу, неощутимую, не мешающую идти. Только множество не–прикосновений к рукам, к плечам, как тысячи электрических уколов, дыхание в лицо, неощутимое сопротивление. Изя добрел до лифтов и спустился в доки. Кабина была переполнена, но Изя ехал в ней один.
— Привет, Изя. Видел уже привидения? — весело приветствовал его Эл Бауэрман.
— Нет.
— Я тоже. Даже неловко. Вот распечатка по моторному отделению, с новыми данными.
— Морт Лакснесс только что бредил в Городском. Вот уж кого не назвал бы истериком.
— Изя, — укорила его Ларейн Гутьеррес, помощник механика, — при чем тут истерика? Эти люди здесь.
— Какие люди?
— С Земли.
— Мы все, сколько я помню, с Земли.
— Я о тех людях, которых все видят.
— Я не вижу. Эл не видит. Род не…
— Видел уже, — пробормотал Род Бонд. — Не знаю. Это бред какой–то, Изя, я знаю, но эта толпа, которая вчера заполонила коридор Пуэбло, — я знаю, через них можно пройти, но все их видят — они точно стирали белье и полоскали в реке. Вроде старой ленты по антропологии.
— Массовый психоз…
— …Ничего общего с этим не имеет, — отрезала Ларейн. В голосе ее прорезались визгливые нотки. «Она выходит из себя,