Звездный ковчег

вполне разобрался в происходящем и боялся что–либо говорить Гроу, пока не выяснит все до конца. Именно из–за этого он и хотел остановить двигатели. Чтобы разобраться, что происходит. В конце концов, если все подтвердится — вот и отлично. Они доберутся до Земли намного быстрее.
— Насколько быстрее? — быстро спросил Гроу.
Роджер не знал, разбирался ли Миллер в особенностях релятивистских скоростей. А если разбирался, то сообщил ли он капитану и об этом?
Во всяком случае, техник Стрейнжбери вовсе не обязан об этом знать.
— Я думаю, лет через тридцать–сорок мы доберемся, — пробормотал Роджер.
Гроу не знал, верить или не верить молодому навигатору. Но так как вся ситуация выглядела фантастически, то он почти поверил Стрейнжбери. Тридцать–сорок лет — достаточно большой период времени. Гроу успокоился. Он решил, что техник Стрейнжбери действительно не разобрался в том, что случилось.
Но капитан допускал и другую возможность. И реальность такой возможности взбесила Гроу.
— Для тебя — отлично! — сказал он со смертоносной угрозой в голосе. — Я уверен, что ты врешь! И я буду обращаться с тобой как с лжецом и саботажником!
И ушел.
Настроение Гроу совсем испортилось. Уверенность покинула его. Новое сопротивление подчиненных угрожает ему, и он должен действовать быстро. Роджер не ошибался насчет капитана. Тот действительно был параноиком.
Остро ощущая личную опасность, Гроу задумался о происходящем. Прежде всего необходимо принять всевозможные предосторожности.
И он их принял.

Спустя три часа было арестовано еще восемнадцать человек. Включая Миллера и Тэлли. Включая всех, с кем мог общаться Роджер и кому он мог сообщить о происходящем.
Всех арестованных разместили в отдельных каютах.
Еще три часа Гроу провел в раздумьях и вскоре пришел к выводу, что казнить арестованных нежелательно.
«Я могу читать мысли людей по выражению их лиц, — подумал он самодовольно. — Но я не смогу управлять этим кораблем».
Но кого–то следовало наказать. Для острастки.
Гроу размышял, надо ли разрешить Стрейнжбери выключить двигатели. И что делать дальше?
Утром следующего дня он посетил Миллера.
— Сколько нам потребуется времени при такой скорости, чтобы добраться до Солнечной системы? — спросил он.
— Учитывая наше нынешнее положение в пространстве — около десяти лет, — быстро ответил тот.
— Точно?
— Ну, я могу ошибиться года на два, — испуганно промямлил Миллер. — Мне надо уточнить…
Не дослушав, Гроу вышел из каюты.
Гроу верил Миллеру больше, чем Стрейнжбери. Десять лет… Черт возьми, это слишком мало. Нужно остановить корабль! Немедленно!
И сделает это Стрейнжбери!
Гроу явился к Роджеру.
— Пойдем! — скомандовал он. — Ты отключишь двигатели! Прямо сейчас!
— Это невозможно! — воскликнул тот.
«Действительно невозможно! Мы еще не набрали расчетной скорости».
Сейчас двигатели корабля работали по программе, составленной Стрейнжбери. Работали примерно на одном проценте реальной тяги. Роджер экономил горючее.
— Ты сделаешь это — или умрешь! — зарычал Гроу.
— Если я сделаю это — мы все умрем! — закричал в ответ Стрейнжбери.
Гроу выскочил от него и бросился к Миллеру.
— Ты можешь остановить двигатели? — с порога заявил он.
— Могу! — подобострастно ответил Миллер. — Только прикажите, капитан!
— Приказываю! — гаркнул Гроу. — Живо на мостик.
Они поднялись наверх. Миллер уселся в капитанское кресло, пробежался пальцами по сенсорам…
Лицо его выразило крайнее недоумение.
— В чем дело? — зарычал Гроу.
— Я не знаю… — промямлил Миллер. — Я… Мне… Доступ к управляющему центру закрыт!

Примерно в ста метрах от них бывший капитан Стрейнжбери спрятал в карман крохотный дистанционный пульт.
Его не обыскали при аресте. Это было большой удачей.
Спустя полтора часа — Миллер все это время пытался понять, что происходит, — двигатели звездолета вышли на предельный режим и командная система передала на них часть энергии с гравитационных компенсаторов. Это произошло не мгновенно, так что у людей было время, чтобы занять противоперегрузочные кресла и койки. В одной из таких — тюремная каюта прежде была стандартной и имела стандартное оборудование — устроился и Стрейнжбери. Он, единственный на корабле, воспринял перегрузку с удовольствием.
Стрейнжбери с волнением понял, что наступил тот самый момент, которого он так хотел и которого так боялся. Утроенная тяжесть вдавила его в противоперегрузочное ложе, но это почти не беспокоило