Звездный ковчег

вояк готовы были похвастаться и поклясться, что у них случались поединки с Носарями и Чужаками. И все же все эти три вида имели в себе что–то нереальное. Во время яви, в компании других таких же храбрецов, легко было просто не верить в их существование.
С Гигантами дело обстояло иначе. Они были абсолютно реальными. Когда–то все принадлежало им, весь мир был их собственностью, а некоторые даже утверждали, что сами люди происходят от Гигантов. Следы их могущества были видны везде, былое величие их — очевидно.
Если бы однажды они надумали возвратиться, то любое сопротивление оказалось бы бесполезным.
И над всеми этими фантастическими образами маячил один ещё более фантастический, скорее просто символ, нежели конкретное существо. Его называли Богом.
Никто не испытывал перед ним страха, но имя его почему–то редко упоминалось, так что поразительно было, каким способом оно вообще сохранялось из поколения в поколение. С ним было связано выражение «бога ради», что звучало очень убедительно, хотя и не выражало ничего конкретного. Таким образом, понятие Бога было сведено в конце концов к дружелюбному проклятию.
И все же то, что Комплейн подметил сегодня в Джунглях, было, пожалуй, более тревожно, чем все остальное. Предаваясь этим размышлениям, он вспомнил ещё один факт: детский плач, который слышали он и Гвенна.
Эти два отдельных факта неожиданно сложились в одно целое: таинственный незнакомец и приближающееся племя. Этот мужчина не был никаким Чужаком или ещё кем–то из таинственных существ. Он был самым обыкновенным охотником из плоти и крови, разве что принадлежал к другому племени, а значит, объяснение оказывалось простым и понятным.
Комплейн расслабился и лёг. Размышления улучшили его настроение, но тем не менее он был несколько недоволен тем, что не мог додуматься до правильных выводов раньше. И все же, открыв в себе неожиданные способности к дедукции, он испытывал удовлетворение.
Слишком плохо он использовал свой разумом. Вся его предыдущая жизнь была всего лишь набором автоматических реакций: им управляли местные обычаи, Наука или его собственные настроения. Теперь все это следовало переменить. С этой минуты он станет другим, таким, как, ну скажем, Маррапер. Он будет оценивать явления, но, разумеется, не в материальном смысле, не так как Роффери оценивает товар.
Для проверки надо будет запастись определёнными данными, которые должны составить из себя единое целое.
С помощью такого метода и достаточного количества разнообразных данных ему, может быть, удастся даже логически осознать концепцию корабля…
Почти незаметно Комплейн погрузился в сон. Когда он проснулся, его не приветствовал, как обычно, запах горячей пищи. Он резко сел, ойкнул и, ухватившись за голову, слез с кровати. С минуту ему казалось, что тоска по жене полностью подавила его, но чуть погодя он почувствовал, как где–то в глубине пробуждается энергия.
Он собирался действовать, он ощущал потребность в немедленном действии; что стоит за этим — покажет время. Вновь появилось предчувствие грядущих огромных перемен.
Он натянул штаны, добрался до двери и распахнул её. Снаружи стояла странная тишина. Комплейн ступил за порог.
Гулянка кончилась, и её участники, не позаботившись даже разойтись по домам, лежали среди разноцветных пятен там, где их сморил сон. Они бездумно храпели на жёстком полу, и только дети кое–где безуспешно пытались пробудить своих сонных матерей. Кабины напоминали поле бескровной битвы, для жертв которой страдания ещё не кончились.
Комплейн тихо брёл между спящими. В месте, отведённом для одиноких мужчин, он рассчитывал разжиться каким–нибудь завтраком. На мгновение он задержался перед любовной парочкой, раскинувшейся на поле для игры в «попрыгунчики». Мужчиной оказался Чип. Рука, которой он обнимал пухленькую девушку, скрылась под её платьем, лицом он уткнулся в Орбиту, а их ноги пересекали Млечный Путь. Маленькие мушки ползали по её ногам и исчезали под платьем.
Издалека приближалась какая–то фигура, в которой Комплейн с неудовольствием узнал свою мать. В Кабинах существовал закон, правда, не особо строго соблюдавшийся, что ребёнок должен прекратить отношения с братьями и сёстрами, когда он достигнет головой бедра взрослого, а с матерью, когда вырастет до её пояса.
Майра, однако, была женщиной суматошной и упрямой, язык её не признавал никаких законов, и она принималась болтать со своими многочисленными детьми, как только подворачивался удобный случай.
— Здравствуй, мамочка, — пробормотал Комплейн. — Пространства для твоего «я».
— За твой счёт, Рой.
— И чтобы лоно твоё и далее было плодоносным.