Звездный ковчег

и его сын будет старым, очень старым человеком. Планета, на которую мы вернёмся, будет нам более чужой, чем Колхида. — Он опустил взгляд и посмотрел себе под ноги. — Интересно, многие ли отказались бы, будь такая возможность.
— Ты узнаешь это завтра, когда завершится референдум.
— Полагаю, ты уже предсказал победителя?
— Я уверен, что мужчины и женщины «Арго» сделают правильный выбор.
— Правильный для них? Или правильный для вящей славы Космического Агентства ООН?
— Я не считаю, что эти цели исключают друг друга. Я уверен, что всех нас ждёт блестящее будущее.
— Кроме Ди.
— Я понимаю, каково тебе сейчас, Аарон.
— Правда? Правда понимаешь?
Это был хороший вопрос. Аарон был достаточно образован, чтобы понимать: хоть по природе я и квантовое сознание, бо́льшая часть того, что я говорю, базируется на заключениях экспертных систем, на результатах поиска по литературе или является простыми элизоподобными

репликами для поддержания разговора. Да, я осознаю себя: моя церебрика содержит квантовые структуры Пенроуза–Хамероффа, такие же, как в микротрубочках человеческой нервной ткани. Но действительно ли я понимал, каково это — потерять кого–то, кто был тебе небезразличен? Определённо не из собственного опыта, и всё же… и всё же… и всё же… Наконец, я ответил:
— Думаю, что понимаю.
Аарон издал короткий смешок, и это меня уязвило.
— Прости, ЯЗОН, — сказал он. — Это просто… — Но он не договорил и погрузился в молчание на ещё двенадцать секунд. — Спасибо, ЯЗОН, — сказал он, наконец. — Большое спасибо. — Он вздохнул. Хотя его ЭЭГ мало о чём говорила, его скорбь проявила себя в увеличившемся альбедо глаз. — Хотел бы я, чтобы она этого не делала, — сказал он. Он посмотрел прямо в камеру; и хотя я знал, что он свыкается с мыслью о своей вине в гибели Ди, он вглядывался в мои стеклянные глаза так же, как вглядывался когда–то в её, словно ища в произнесённых словах какой–то глубинный смысл.
Должно быть, в программном обеспечении моих камер где–то была ошибка. По какой–то причине камера, установленная в гостиной, повернулась чуть–чуть вправо, прочь от лица Аарона.
— Ты не виноват, — сказал я через некоторое время, но стандартным голосом, не пропуская его через синтезатор, который обычно добавляет в него эмоциональные обертона.
Тем не менее это заявление на секунду приободрило его, и он снова попытался найти себе оправдание. Он сдвинулся в кресле и снова посмотрел в объективы моих камер. Я вообразил, что он видит собственное отражение в их линзах, своё обычно угловатое лицо, раздутое отражением в выпуклом стекле.
— Я просто не могу в это поверить, — сказал он. — Она любила… она любила жизнь. Любила Землю.
— А тебя?
Аарон отвернулся.
— Разумеется она любила меня.
— А ты любил Землю?
— Всем сердцем. — Он поднялся на ноги, завершая разговор. Что бы он в нём ни искал, я этого ему дать не смог. С некоторыми людьми на борту у меня сложились близкие отношения; но для Аарона, человека, имеющего дело со сложными машинами всю свою взрослую жизнь, я был лишь технологическим изделием — инструментом, прибором, но точно не другом. То, что Аарон вот так раскрылся передо мной, означало, что у него и правда больше не осталось, кому излить душу.
В квартире Дианы было сезонное покрытие пола, продукт генной инженерии, способный изменять цвет на жёлтый, зелёный, оранжевый или белый в течение года. Сейчас на корабле был октябрь, и ворсистая поверхность, повинуясь слабому электрическому сигналу, который я в неё посылал, сделалась похожей на ковёр опавших листьев — мешанину охряных, янтарных, шоколадных и бежевых пятен. Арон прошаркал через неё к стенному шкафу — простой коричневой панели, вделанной в желтовато–серую стену.
— Открой, пожалуйста, — попросил он.
Я сдвинул крышку вверх; вибрация сервомоторов достигла моих камер и сотрясла их достаточно для того, чтобы изображение комнаты слегка запрыгало. Я не мог видеть, что внутри, но согласно чертежам «Арго» там должны быть три полочки регулируемой высоты, вставленные в шкафчик тридцати сантиметров в ширину, пятидесяти в высоту и двадцати вглубь.
Аарон медленно вынимал оттуда предметы и осматривал их: два браслета с драгоценными камнями, горстка кристаллов памяти, даже бумажное издание Библии, которому я весьма удивился. Последним он достал золотой диск двух сантиметров в диаметре, прикрепленный к чёрной кожаной ленте. На одной его стороне — той, которую рассматривал Аарон — вроде бы что–то было выгравировано, но шрифт был очень витиеватый, и из–за множественных отражений я не мог прочитать надпись под таким углом.
— Что это? — спросил